Стук в окно прервал разговор. Тастак-бай предупредил часового, что идет свой человек, и пошел навстречу Погда-пашу.

— Ну, как? — спросил он батрака.

Погда-паш растерянно молчал.

— Неудача?

— Да, не попал.

Тастак-бай, к удивлению батрака, не расстроился и не рассердился. Он даже утешил его:

— Ничего, Зими убьют и без нас. Нашлись хорошие люди.

4

Народ опять был в поле, и Тастак-бай по-настоящему скучал. В солнечных лучах, проникавших в комнату, словно мошка перед заходом солнца, играла пыль. Скользя по крашеному полу, играли два котенка. Иногда они задевали своими лапами Тастак-бая, лежавшего на кошме. Не вставая с кошмы, он отшвыривал их и снова закрывал глаза.

Но котята опять задевали его.

Наконец Тастак-бай не выдержал и встал.

— Проклятые, не дают уснуть.

Он хотел схватить котят и выбросить на улицу, но открылась дверь и в сени вошли две молодых женщины. Они тихо поздоровались, остановившись у порога.

— Что, тетушки? Картину смотреть пришли? Сейчас покажу, пойдемте.

— Нет, — ответила одна из вошедших. — Нам бы хлебца немного. Идти далеко, а есть нечего.

Тастак-бай сделал вид, что не слышит, подошел к женщинам и силой втащил их в комнату. Там он оставил их и прошел за голубую занавеску.

— Красивая труба, — показала одна из женщин на граммофон.

— А какой товар! — сказала другая, рассматривая ковер под ногами.

В этот момент занавеска открылась, и перед женщинами предстал совершенно голый Тастак-бай. Те испуганно вскрикнули и выбежали из дома.

Тастак-бай громко захохотал, побежал за ними, но у двери остановился. Потом надел на себя халат и сел у окна.

Женщины исчезли за юртой старика Ак-Сагала.

И опять эта неприятная тишина. Тастак-бай не замечал ни пения птиц, ни журчанья реки. Природа не задевала его сердце.

— Эта скука, — повторяет он. И вдруг замечает старика, который с трудом поднимался по узенькой тропинке в гору.

У Тастак-бая даже щеки зарумянились.

— Эй, старик, спустись-ка сюда! Спустись!!

Старик медленно повернулся и, тяжело опираясь на палку, пошел обратно.

Тастак-бай выкатился на крыльцо.

Спустившись с горы, старик долго не мог отдышаться и охал, отирая пот рукавом холщевого шабыра.

— Зачем я понадобился тебе? — спросил он наконец.

— Как тебе не стыдно, — наставительно заметил Тастак-бай. — На голове седые волосы, сам на краю могилы, а людей уважать не научился: прошел около моего дома и не поздоровался. Эзен!

— Эзен, — повторил старик.

— Ну, теперь иди! — сказал Тастак-бай и вернулся в комнату.

Старик растерянно стоял на месте. Потом заплакал и пошел назад, останавливаясь через каждые пять-шесть шагов. Горячее солнце жгло его спину через тонкий шабыр.

А Тастак-бай сидел у окна и кричал вслед:

— Надоело мне на тебя смотреть, старик. Больно долго поднимаешься.

Чем бы еще развлечься? Или поспать? Но спать Тастак-бай не мог. Вертелся с боку на бок, кряхтел, сердился на котят… И только когда солнце пошло к закату, он оживился: сначала во дворе зашумели ребята, а затем, задыхаясь, вбежал старший сын Пасюк, и радостно соообщил:

— Папа! Вора поймали. Мальчишку. Хлеб украл.

Тяжелый обычно на подъем, Тастак-бай на этот раз легко вскочил на ноги и выбежал вслед за сыном. У высокого забора среди знакомых ребятишек он сразу же выделил жалкую фигуру Санана.

— Раздавлю чорта!

— Осторожно, изувечишь! — предупредила худенькая женщина, открывая ворота.

Это была жена Тастак-бая Таня, которая славилась огромными черными глазами и тонкой талией. Муж послушался, драться не стал, но сходил в амбар, принес оттуда веревку и привязал Санана к столбу. Полюбовался его испуганным, растерянным видом и ушел.

А ребятишки долго еще кружились вокруг Санана, плевались и дразнились.

Санан молчал, озираясь по сторонам, как волчонок, попавший в капкан.

Ребята разошлись по домам только вечером, когда стемнело. Никто и не подумал освободить Санана от веревок.

Мужчины проходили мимо него, отвернувшись, женщины вздыхали.

Мальчику становилось страшно, на освобождение он не надеялся. Знал, что по обычаю его продержат привязанным к столбу всю ночь, а может быть и больше.

Санан уже не чувствовал своего тела — ни ног, ни рук.

Ему казалось, что он висит в воздухе. Но страшнее всего была тишина, охватившая улус. Приближалась самая глухая пора — полночь. А полночь, как известно, — время злых духов. Вот-вот прилетят и начнут расправу с вором. Правда, он был очень голоден, второй день ничего не ел. Но кто его будет спрашивать, почему он украл. И к кому будут добрее духи — к нему или к Тастак-баю?

— Только бы скорее! Пусть казнят, если так надо. Может быть, это даже лучше будет. Зачем ему жить? Никто его не жалеет, ласки он не знает.

Долго ли он стоял — Санан не помнит. Наверное, было уж много за полночь, когда он увидел во дворе невысокую, тоненькую тень.

Мальчик похолодел. Но тень не торопилась — то появится, то спрячется, будто следит за ним; Санан закрыл глаза. И вдруг почувствовал, как постепенно освобождаются его руки, ноги и все тело от веревки.