Вон он стоит в сторонке, сложив на груди руки и кусая в волнении губы. Его гвардейцы (пусть далеко не все, а только лучшие из лучших) кричат: «Да здравствует Император!», и этот император – совсем не он. Впрочем, одного из этих двух маршалов, перешедших на мою сторону, я оставлю в этом мире на правах моего уполномоченного, облеченного доверием принимать критически важные решения. Мне кажется, что лучше на эту роль подойдет Ней, ибо Мюрат морально неустойчив и обычно колеблется вместе с внешними обстоятельствами. Но сначала надо решить с русскими, потому что они мне родные и их тут большинство…

Тяну за невидимые ниточки, и из толпы ко мне начинают проталкиваться люди… В первых рядах – Багратион, братья Тучковы, Воронцов, Неверовский, герои кровавого рубилова за Багратионовы флеши, почти все оставшиеся в живых благодаря моему вмешательству в ход событий. Но сейчас не время разводить лишние политесы.

– Петр Иванович, принимайте армию, – по-простому говорю я подошедшему Багратиону, кивая на собравшийся на площади народ, – пока это будет запасное соединение, ибо ваши люди не обучены нашим методам войны, а кое-кому надо будет банально долечиться, но все это временно. Неделя на отдых и долечивание, а потом мы с вами начнем настоящие тренировки. А сейчас первая ваша задача – разбить новобранцев на полки и дивизии, поставить на довольствие и разместить. Размещайте людей по возможности в городе, но если не хватит места, то можно и в полевом лагере за его пределами. Мой штаб прямо перед вами. Его начальник – полковник Половцев, мой заместитель по тыловому обеспечению – полковник Тахтаев. По материальному довольствию – это к ним, скажите, я распорядился. Ваши помощники стоят тут же, вы вместе дрались с Бонапартием, вместе будете создавать и новую армию…

Немного помолчав, Багратион ответил с довольно сильным грузинским акцентом.

– Вы думаете, – сказал он, – что нам больше никогда не придется воевать в нашем собственном мире?

– Думаю, что не придется, – ответил я, – тут война кончилась, и начались дипломатические политесы. Вот когда мы их закончим и обеспечим вашим соплеменниками счастливое светлое будущее, тогда двинемся дальше. А там воюют совсем по-другому, чем здесь, и именно к этой войне мы вас и будем готовить. Но это все ерунда; ваши люди хотя бы представляют себе, что такое пушечно-ружейный огонь и то, какие раны может нанести пуля. И еще, когда будете готовить штат, то приготовьтесь, что от четверти до половины состава в ваших подразделениях будут составлять совсем уж дикие рекруты. Ну да ладно, что я вас учу, вы многое и сами себе представляете не хуже меня. Одним словом, приступайте, если что понадобится – мой кабинет на втором этаже, а мне сейчас требуется срочно подумать над вопросом, что нам уготовил Отче Наш, если дает в руки такую силу, как ваша армия…

Часть 35

13 (1) сентября 1812 год Р.Х., день шестой, утро. Смоленская губерния, село Ивашково в окрестностях Гжатска.

Командир партизанского отряда подполковник Денис Васильевич Давыдов.

В село Ивашково мой отряд ворвался сегодня утром, на рассвете. При первых же выстрелах, по большей части произведенных в воздух, французские фуражиры, ночевавшие в крестьянских домах, в одном исподнем порскнули во все стороны, будто стая зайцев. И смех и грех, честное слово; не хватало только своры борзых, которых можно было бы спустить на сие храброе воинство. Кого смогли, наши казаки догнали и, накинув на шею аркан, привели обратно, но остальные окарачь удирали к опушке леса с таким увлечением, что ловить их по кустам и буеракам, особенно верхами, не представлялось никакой возможности.

А все дело в том, что местные мужики, увидавшие, что наша берет, похватали попавшиеся под руки вилы и дубье и присоединились к забаве. Видимо, французы успели разозлить их преизрядно. Ведь только по-французски слово фуражир звучит красиво, а по-русски оно означает вора-грабителя, который пришел в дом, чтобы именем своего императора Бонапартия забрать оттуда последнее. И в самом деле – во дворах и на единственной деревенской улице уже стояли возы, полные всяческого добра, отобранного у поселян или награбленного в местной помещичьей усадьбе. А разозленные мужики с дубинами будут пострашнее, чем господа гусары или даже казаки. Мы хоть пленных берем по всем правилам, а мужики к этому не особо охочи. Грабителей своими дубинами они бьют обычно до смерти, так, чтобы другим было неповадно. Увидев, что большая часть французов убежала, а меньшая попалась в наш плен, мужики бросили охоту за иноземными захватчиками и принялись кланяться и благодарить нас за освобождение от напасти. Но на этом история не закончилась.