Читаем В дни Бородина полностью

– Надеюсь, теперь вас больше ничего не смущает? Тогда давайте приступим. Устраивайтесь поудобней… Не стесняйтесь… И рассказывайте все, что в голову придет, не задумывайтесь. Начните с самого детства… У вас наверняка сохранилось много воспоминаний.

– Хорошо… – Надежда кивнула и откинула голову. Я незаметно махнула ладонью от себя – и спинка ее стула чуть откинулась, позволяя ей занять положение полулежа.

Да, это был истинный, классический сеанс психотерапии… То, о чем она мне поведала, не было описано в ее книге. Я узнала удивительные вещи. Я услышала и пропустила через себя всю боль этой одинокой души, сознание которой было изломано ее матерью, не давшей Надежде главного – любви и поддержки. Отношение матери взрастило в ней лишь ужасный комплекс неполноценности и неприятие своего пола. Мать изуродовала ее. Слушая пациентку, я приходила к выводу, что нам понадобится еще не один такой сеанс. Но в этот раз от меня требовалось сделать главное – направить ее восприятие себя на правильный путь. Во время сеанса во мне уже зрела стратегия… после того как она выговорится, я произведу вмешательство в ее разум и постараюсь избавить ее от основного, что ей мешает.

Речь Надежды звучала порой эмоционально, порой спокойно, часто в ней слышались горькие нотки. Она говорила и говорила – так, как обычно и говорят пациенты на подобном сеансе. Ведь это она делала впервые – изливала свои сокровенные тайны и порывы перед другим человеком – перед тем, кому она доверяет. Не припоминаю, чтобы у нее в жизни – в ТОЙ жизни – был подобный человек…

Я слушала Надежду и видела, как ей становится легче – словно падает с души тяжелый груз.

– Больше всего на свете я хотела бы стать мужчиной… Стать мужчиной по-настоящему – ну, то есть, не только иметь тело мужчины, но и обладать всеми качествами души и характера, что свойственны сильному полу. Мои родители желали иметь сына, и если бы я родилась мальчиком, все было бы по-другому… О, наверное, я бы многое отдала за то, чтобы все же исполнить эту мечту…

– И давно у вас такое желание? – тихо спросила я.

– С детства. Правда, в период отрочества оно как-то затерлось и даже казалось мне смешным. В какой-то момент мне понравилось быть женщиной… Я с радостным удивлением прислушивалась к себе, к порывам моего тела – и с замиранием сердца улавливала ту гармонию, которая звучала в нем. – Теплая улыбка озарила ее лицо.

– И что же потом? – осторожно направила я нашу беседу.

– Потом… – Она горестно вздохнула и лицо ее сделалось печальным, – потом меня постиг жестокий удар, когда я в полной мере осознала всю несправедливость этого мира. И тогда я и решила, что не буду жить как все… Правда, попытки, в основном с подачи моих родных, еще были, но в конечном итоге я реализовала свое давнее желание… Я стала мужчиной… То есть освободилась от этой ненавистной мне «женской доли»…

Она помолчала. Потом стала рассказывать дальше. О том, каких трудов ей стоило скрывать свой пол. Разоблачение было для нее самым страшным сном. Она считала, что это вызовет насмешки и глумление, и, сааме главное, невозможность служить дальше, что являлось в ее глазах хуже смерти, так как означало конец вольной жизни. Очевидно, тогда она и начала травить себя крепким табаком…

Пролетел час. Время от времени Дурова открывала глаза и виновато вопрошала:

– Я вас не утомила, любезная Анна Сергеевна?

Естественно, я говорила, что мне интересно слушать ее – то есть чистую правду.

И наконец она выговорилась – по крайней мере, на этот раз. Закончила она следующими словами:

– Анна Сергеевна… – тихо произнесла она, и в глазах ее зажегся какой-то особенный, вдохновенный свет. – Если описывать мои чувства в общих чертах, то я испытываю растерянность, будто у меня почва ушла из-под ног. Но и одновременно мне кажется, словно у меня вот-вот вырастут крылья… Или они уже есть, но вроде как связаны… Удивительно… – Она развела руками и огляделась, после чего теплая улыбка озарила ее бледное лицо, – мне и вправду полегчало. Все кажется мне теперь не таким мрачным и безнадежным, и себе самой я тоже кажусь сильной и способной на многое… И люди кажутся другими… И сам этот мир… Такое непривычное ощущение…

Она подняла глаза вверх и потом взглянула на меня. Благодарность сквозила в ее взгляде и радостное удивление. Я только хотела пояснить, что в общем-то я тут и ни при чем, просто, высказав свои беспокойства, она смогла их отчасти преодолеть; но она заговорила вновь:

– Спасибо вам. Вы побудили меня высказаться. И если я пока не могу утверждать, что груз упал с моей души, то смею вас заверить, что он стал не в пример легче, чем прежде.