— Неа, мы отлично ладим. Он приезжает домой только раз в год на праздники, но мы иногда болтаем по телефону.

Но это не объясняло горечь в его тоне, когда он говорил о своем брате.

— Ох, — сказала я, потому что не хотела его оттолкнуть. Это не мое дело.

— Он всеобщий любимчик. Ты знаешь это. Ничего не изменилось. И не изменится.

Я знала об этом. Ретт определенно был самым любимым ребенком. Его родители очень гордились им, даже когда мы были детьми. Не было ничего плохого в поступках Ретта.

Они сохранили все это для Гуннера. Не то, чтобы было справедливым, но в этом доме так было принято.

Много раз бабуля приходила в комнату Гуннера, с тарелкой печенья, потому что у него снова возникали проблемы с родителями, однако бабуля была полностью на его стороне.

Даже будучи в курсе этого, я также знала, что есть кое-что еще. Под слоем. Что-то, что он прятал и, это бурлило внутри него. И что это, хорошо не закончится.

Однажды он взорвется и столкнется с множеством сожалений. Я решила его немного подтолкнуть. Лучший способ сделать его уязвимым и посмотреть откроется ли он. Не любопытство говорило во мне, а беспокойство за мальчика, который был всегда рядом со мной, когда я в нем нуждалась.

— Когда я уехала отсюда, я думала, что останусь в одиночестве навсегда. И у меня больше не будет друзей. Я была в шоке от школы и от нового места. И вот тогда я встретила Поппи, или она встретила меня. Она всегда была на моей стороне. Она была очень похожа на тебя.

Судя по тому, что Гуннер до сих пор сидел напротив меня, ему было интересно то, что я рассказываю. Произнести имя Поппи было не легко. Он не знал, чего мне стоит описывать словами этот кусочек моей прошлой жизни.

Моя грудь болела от горя, и это тупое ощущение боли начало расползаться и просачиваться сквозь меня. Я редко позволяла себе думать о ней. И тем более, еще меньше я произносила вслух её имя. Но я хотела, чтобы другие узнали о ней.

Она заслуживала того, чтобы её помнили. Чтобы ею делились. Даже несмотря на то, что её жизнь была коротка и те планы, которые мы строили о том, что вместе пойдем в колледж, выйдем замуж за лучших друзей, будем жить по соседству, никогда не сбудутся, память о ней была драгоценна. Я хотела произнести её имя, даже несмотря на то, что это причиняло мне адскую боль.

— Ты скучаешь по ней?

— Больше, чем могла бы выразить словами.

Его брови поднялись в удивлении.

— И поэтому они заставили тебя уехать. Ты не захотела возвращаться. У тебя там были друзья и хорошая жизнь?

На эти вопросы я не могла ответить. Однако я дала ему то, что могла дать.

— Да и нет.

Сейчас моя жизнь исчезла. Я не хотела бы возвращаться. Я не думаю, что смогла бы.

— Но... — он нахмурился, — Что насчет Поппи?

Я ожидала этого вопроса. Когда я произнесла её имя, я была обязана рассказать о ней правду. Однако я не почувствовала боли, когда услышала её имя из его уст. Я оставалась в норме. Теперь она была частью меня. Я хотела поделиться ею с Гуннером. Чего раньше я делать не хотела.

— Она умерла, — эти слова я боялась произнести долгое время. Они застряли у меня в горле и, если я попробую еще что-то сказать, то начну задыхаться.

— О, боже, — прошептал он, — Как?

А вот эту часть истории я ненавидела. Клянусь Богом, об этой части я не желала говорить вовсе. Вот почему я была убита внутри. Вот почему моя душа больше не будет прежней. Эта ночь изменила нас навсегда.

Через неделю после смерти Поппи, жизнь стала невыносимой. Я поняла, почему она это сделала. Если бы я была ею, возможно, мне тоже пришлось бы это сделать. Выжила бы она, выбрав легкий путь? Я никогда об этом не узнаю. Агония, которую ей пришлось вынести, сломала бы любого.

Однако, это не просто сломало Поппи. Это её прикончило. Она не была настолько сильной, чтобы справиться с последствиями нашей глупости.

Оторвав глаза от изношенной обложки своей книги, я заставила себя взглянуть на Гуннера. Эти слова пронзали меня каждый раз, когда я их произносила. Так было всегда. Однако это была ее история. Одного я не могла забыть или проигнорировать.

— Она покончила с собой.

Я не совсем Лоутон 

ГЛАВА 21

Гуннер

Твою мать. Возможно, она и была спокойна, когда произносила эти слова, но я по глазам видел, что каждое слово она будто вырывает из своей груди. Её боль была настолько заметна, что её голубые глаза потемнели, став почти черными, оттого, как её зрачки расширились настолько, что невольно можно было представить, какая темнота в них таилась, когда она говорила.

— Мне жаль, — сказал я искренне. Если бы я знал ответы, я бы никогда её не просил об этом. Я не понимал, как может быть настолько плохой жизнь, что кто-то захочет с ней покончить. Бывают отстойные моменты, но они проходят и в конце концов, все нормализуется. Ты просто должен пройти через это в какой-то момент. Но мне не хотелось высказывать свои мысли Уилле. Я не знал таких людей, которые кончали жизнь самоубийством. Я не знал, каково это.