Читаем В блаженном угаре полностью

…Рут отзывается на мои слепые поцелуи слабыми содроганиями. Я разворачиваю ее ноги, и она, поняв, перекатывается на живот. Я сажусь на ее чудесные, упругие ягодицы, я вжимаюсь в них, трусь о гладкую кожу. Мои руки двигаются вдоль спины, я давлю все сильнее и слышу, как из ее легких прерывисто и резко вырывается воздух. Я подсовываю ладони под груди и чуть выгибаю ее торс, отвожу плечи назад. Я делаю это, чтобы убаюкать желание, в этом сейчас единственное мое спасение: оттягивать эти податливые плечи назад, и снова толкать их вниз, и тянуть, и толкать. Если я перестану это делать, то не выдержу напора спермы, я взорвусь и упаду рядом с Рут, сжавшись в комок от отчаянья. Напор уже слабее… снова ее разворачиваю и нахожу губами приоткрытый рот. Оказывается, это так упоительно: не видеть, быть эгоистом, не заботиться о ней, купаться только в своих ощущениях, знать только свои мысли, наполненные то яростью, то любовью… Но вдруг эти образы и ощущения, эта предельная сосредоточенность на самом себе исчезает, рухнув под внезапным натиском нежащего, но почти обжигающего тепла… Я даже не заметил, где и когда зародилась первая волна, наверное, все-таки в паху, но это уже не важно, этих волн уже не остановить, они захлестывают меня всего. И теперь я думаю только о ней, о Рут. Мое тело так жаждет подарить ей наслаждение, что я теряюсь, забыв про все хорошо обкатанные амурные приемы. Скольжу по ее телу, стараясь почувствовать каждый изгиб, грудь к груди, бедра к бедрам, полнота ощущений требует полноты отрешенности, а мои руки тем временем спонтанно гладят, успокаивают, ловят нарастающий жар раскрывшихся солоноватых недр. Чувствую, как Рут опускается ниже, как ее рука помогает мне войти… И вот я — том… теперь только бы не думать о ней, о моей строптивой девочке. Колоссальным усилием воли приказываю себе: «НЕТ». Не целовать, не гладить, не кончать… держись. Я нарочно думаю о Кэрол, о пустынях, о замерзающих озерах.

— Прервись, — вдруг говорит она, нарушив долгое молчание.

Я подчиняюсь и ложусь рядом, она крепко держит меня за руку, ждет, а ее пальчики тем временем рисуют на моем лбу что-то очень похожее на змей, между ними какой-то эллипс.[62] Потом садится на меня верхом, и я опять в ней, но она почему-то замерла. Я порываюсь действовать сам, но детка моя останавливает меня, ее ладони упираются мне в грудь, обхватывают мой загривок. Я чувствую, как шея моя напрягается, в эти моменты так бывает всегда, голова и тело словно бы вступают в противоборство… Рут покачивается с невыносимой медлительностью, и движения ее так чутки, так мне желанны, что я почти теряю сознание от этой невероятной близости. Она наклоняется, и ее груди, мягко дрогнув, скользят вдоль моей груди, и опять она выпрямляется и опять еле-еле… так тихо, что я почти не ощущаю, что Рут моя, совсем моя… Когда ее губы прижимаются к моим, давно ждущим, я чувствую, что она думает только обо мне, о моей радости…

Гм-м-м-м, жена. Не могу представить Рут в фартуке или затевающей семейную склоку. Попутчицей в моих бесконечных разъездах — да, спутницей жизни, если угодно, перед ней я готов распахнуть последние заслоны, скрывающие мою душу, — бери, владей.

Я тянусь в темноте к ее лицу. Оно мокрое — от слез?

— Ты плакала?

Не отвечает.

— Тебе нехорошо?

— Нет.

— Ты чем-то расстроена?

— Это просто эмоции.

— Плохие?

— Нет. То есть и да, и нет.

— А я пытался представить, какой ты будешь в будущем, в нашем.

— Напрасно.

— Я люблю тебя.

— Ой, не надо, не надо… все портить.

— А ты меня любишь?

— Ну, ты даешь… Тебе обязательно нужно об этом спрашивать?

— Да. Обязательно.

— А я не буду ничего отвечать, это глупо.

Она фыркает, начинает хихикать, снова фыркает и, отведя от лица мою ладонь, стискивает между ног, накрыв ею треугольничек волос.

— У-уф.

— Что такое?

— Ничего. Просто я думаю. Что же мне теперь делать? По крайней мере, идея Просветления как-то помогала выбраться из грязи, из этой гнуси, которая меня окружает.

Я нащупываю ее руку, она влажная и твердая от напряжения.

— Ты не хочешь, чтобы я снял с окон одеяла?

— У-уф. Нет, это будет уже слишком.

Она снова начинает хихикать.

— Я такая везучая, что он тоже окажется туфтой.

— Кто?

— Мой очередной истинно мудрый индийский наставник, который по новой начнет мне что-нибудь внушать.

Она опять фыркает и отнимает у меня свою руку.

— Ну, а какие цели ты ставила перед собой до поездки в Индию?

— Хи-хи-хи, не помню уже.

— Не ври.

— Ох, — она вздыхает, — работать, — еще один вздох, — окончить университет, — вздох. — Наняться в контору, в престижную. В выходные заниматься спортом с Тимом.

— И чем тебя это не устраивало?

— Это же все только ради денег, а деньги — ерунда.

— А до поездки ты тоже так думала?

— До поездки я особо об этом не задумывалась.