С Рисом Уильямзом Элизабет встречалась почти ежедневно, иногда им приходилось работать вместе и по ночам. Они часто оставались одни, обедая в ее личной столовой в управлении или в ее элегантно обставленной квартире. Квартира размещалась в Цюрихберге, окнами выходила на озеро Цюрих, просторная, наполненная воздухом и светом. Элизабет как никогда чувствовала, что все больше попадает под обаяние неотразимой личности Риса, но было ли это взаимно, оставалось для нее загадкой. Он, казалось, не замечал, что она женщина. Всегда был с ней вежлив, почтителен и доброжелателен. Как старший товарищ, думала Элизабет, и почему-то это сравнение было ей неприятно. Ей хотелось опереться на него, посвятить его в свою тайну, но она знала, что должна быть осмотрительной. Не раз она уже почти решалась рассказать Рису о злоумышленнике, пытающемся саботировать концерн, но всякий раз что-то удерживало ее. Значит, еще рано это с кем-либо обсуждать. Далеко не все еще известно.

* * *

Элизабет чувствовала себя все более уверенной в своих силах. На одном из совещаний обсуждался новый фен для сушки волос, который плохо шел на рынке. Элизабет испробовала его на себе и убедилась, что по качеству он превосходил многие из имевшихся тогда в продаже образцов.

– Нам их возвращают из аптек партиями, – жаловался ей один из коммерческих директоров. – Никак не можем зацепиться. Надо, видимо, дать больше рекламы.

– Но мы уже и так превысили расходы на рекламу, – возразил Рис. – Необходимо искать другой выход.

– Надо изъять их из аптек, – неожиданно сказала Элизабет.

Все вопросительно взглянули на нее.

– Что?

– Они там слишком доступны. – Она повернулась к Рису. – Необходимо продолжить их рекламирование, но продавать их только в салонах красоты. Пусть они станут дефицитом, чтобы их невозможно было достать. Тогда к ним изменится и отношение.

Рис немного подумал, затем утвердительно кивнул и сказал:

– Неплохо. Попробуем.

Спрос на них вырос мгновенно.

Спустя некоторое время Рис поздравил ее с успехом.

– А вы, мадемуазель, не просто красивы... – сказал он, улыбаясь.

Значит, кое-что все-таки он начал замечать.

Глава 26

Лондон

Пятница, 2 ноября – 17.00

Алек Николз сидел один в сауне клуба, как вдруг отворилась дверь и в наполненную паром комнату шагнул мужчина, обмотанный полотенцем в виде набедренной повязки. Он опустился на деревянную скамью рядом с Алеком.

– Жарко, как у черта на сковороде, а, сэр Алек?

Алек обернулся. Это был Суинтон.

– Как вы сюда попали?

Суинтон заговорщически подмигнул.

– Сказал им, что у нас здесь с вами назначено свидание. – Он посмотрел Алеку прямо в глаза. – Разве не так, сэр Алек? Ведь вы знали, что я скоро приду?

– Нет, – ответил Алек. – Я же ясно сказал: мне нужно время.

– Вы также говорили, что ваша маленькая кузина не станет возражать против свободной продажи акций, и тогда, мол, отдадите долги.

– Она... она переменила решение.

– Ну тогда заставьте ее снова переменить его.

– Я и пытаюсь это сделать. Вопрос упирается только в...

– Вопрос упирается в то, что нам надоело есть дерьмо, которым вы нас кормите. – Джон Суинтон придвинулся вплотную к Алеку, так что тому пришлось даже немного отсесть от него. – Мы хотим обойтись без насилия. Когда еще удастся заполучить другого такого покровителя в парламенте? Вы знаете, что я имею в виду. Но всему есть предел. – Он напирал всем телом на Алека, и тот отодвинулся еще дальше. – Мы оказали вам целый ряд услуг. Теперь ваш черед. Нам нужны наркотики.

– Но это невозможно, – сказал Алек. – Не могу. Не вижу никакой...

Вдруг Алек почувствовал, что почти прижат спиной к большому металлическому контейнеру, доверху набитому горячими камнями.

– Осторожнее, – сказал Алек. – Я...

Суинтон, захватив руку Алека, вывернул ее и поднес к раскаленным камням. Алек почувствовал обжигающий жар.

– Нет!

В следующую секунду рука оказалась прижатой к камням, и он, закричав от боли, корчась, упал на пол сауны. Суинтон нагнулся к нему:

– Попытайся найти такую возможность. До скорого.

Глава 27

Берлин

Суббота, 3 ноября – 18.00

Анна Рофф-Гасснер не знала, как долго она сможет все это выдержать.

Она стала пленницей в собственном доме. Она и дети оставались в доме одни, если не считать приходившей к ним один раз в неделю уборщицы, в полной зависимости от Вальтера. Он уже не скрывал своей ненависти к ним. Однажды Анна сидела в детской и вместе с детьми слушала их любимую пластинку: Welch ein Singen, Musizieren, Pfeifen, Zwitschken, Tiriliern... – как вдруг туда ворвался Вальтер.

– Довольно слушать эту галиматью, – заорал он, схватил пластинку и разбил ее вдребезги.

Дети в страхе кинулись к матери.

Анна пыталась успокоить его.

– Прости меня, Вальтер. Я не знала, что ты дома. Тебе что-нибудь надо?

Он подошел к ней с горящими глазами и сказал:

– Мы должны избавиться от детей, Анна.

Не стесняясь их!

Положил руки ей на плечи.

– То, что произойдет в этом доме, останется между нами.

Между нами. Между нами. Между нами.