Читаем Узник зеркала (СИ) полностью

— А сегодня мы будем фехтовать? — спросил Себастьян, от холода переминаясь с ноги на ногу.

— Нет, мой мальчик, уже поздно. Тебе давно пора спать, — осадил его пыл лорд Колдблад. — Ката, вам следовало уложить его до нашего приезда, — нахмурился он.

— Я знаю, милорд. Но Себастьян весь день так ждал вас, что едва удавалось занять его внимание. Мне показалось, это будет несправедливо по отношению…

— Не нужно инициативы. В следующий раз, просто соблюдайте установленный распорядок, — устало прервал ее граф.

Когда они, следуя за терпеливо ожидающим лакеем, наконец вошли в тепло помещения, и Ката с мальчиком удалились, Оливия приблизилась к Колдбладу и гневно прошептала:

— Вы не сказали мне, что у вас есть сын!

— У меня нет сына, — не дрогнув, возразил граф.

— Как? А Себастьян?

— Я нашел этого мальчика младенцем, дал ему свою фамилию и позволил остаться в замке. Когда он повзрослеет, я оплачу его учебу за границей, и больше мы не увидимся.

— Какая неслыханная щедрость, — фыркнула Оливия. — Разве вы не видите, что он к вам привязан?

— Возможно, — спокойно возразил Колдблад. — Все мы привязаны к тому, что нам знакомо. Но это пройдет, как только он окажется среди ровесников.

«А вы, Вы не привязаны к нему?» — вертелось на языке у Оливии, но она не успела задать вопрос, к ним уже спешила прислуга.

Поскольку было уже поздно, они не стали переодеваться к ужину, а сразу направились в просторную столовую, где два услужливых лакея подали им скромный ужин. Слишком скромный, даже по меркам Оливии, которая ожидала пиршественного стола, ломящегося от изысканных яств. Но нет, как оказалось, в еде граф был донельзя аскетичен. Остывшее жаркое, сухие рогалики вместо хлеба и невкусное вино испортили ее и так не самое бравурное расположение духа. Вдобавок, по залу гуляли сквозняки, а граф, которого она пыталась занять беседой, молча поглощал пищу, отражая ее слова, как зеркало — солнечные блики.

— Кларенс будет твоей горничной, она проводит тебя в твою комнату. Все твои вещи уже там, — промокнув губы салфеткой, сказал под конец трапезы граф. Сонная девушка уже нетерпеливо выглядывала из-за угла, поджидая Оливию. Заметив, что на нее смотрят, она поспешно отшатнулась.

— Разве у нас будет не одна комната? — спросила Оливия, пригубив вина и в который раз поморщившись.

— Нет, — покачал головой граф. — в Колдфилде достаточно места, чтобы у каждого было свое личное пространство.

— Разве нам не полагается делить кровь и постель? — поддразнила его Оливия, чувствуя себя почти оскорбленной.

Оливия знала, что физическая близость - лучший способ побороть зачатки уважения к этому человеку, вытрясти крупицы иррационального страха перед его личностью, вырвать с корнем ростки слепого восхищения, невольно начавшие прорастать с первого дня знакомства. Пока он исполином возвышался над ней, спокойный и уверенный в своей непоколебимой силе, он подстегивал ее желание развенчать идола, чтобы потом освободившееся в сердце место залить смолой презрения по отношению к нему, и со спокойной душой целиком отдаться иному, более возвышенному миру идей, скрытому в книжных страницах.

Граф снова наградил ее долгим пристальным взглядом, от которого ей стало не по себе. В плохо освещенном зале его светлые глаза заблестели, как серебряные монеты.

— Я уже сегодня говорил это, дорогая. Тебе стоит научиться терпению.

========== Глава 3 ==========

Бежать. Пока не воспротивятся легкие, пока еще бьется сердце. Бежать сквозь арки лесных сводов, спотыкаясь на корнях, путаясь в юбках, поскальзываясь на мокром мху, проваливаясь по щиколотку в раскисшую после дождя почву. Бежать прочь, бежать без оглядки. Бежать, пока есть надежда.

Оливия повернулась на бок и тихо застонала, не сразу понимая, где находится. Когда вспомнила, поднесла руку к лицу — то оказалось мокрым от слез. Везде и всегда одно и то же: нет ей забвения, нет покоя. Оливия знала, как избавить себя от душевных терзаний днем: поток ее мыслей шел по давно вырытым траншеям, малейшие отклонения пресекались на месте — только так воспоминания укрощались и заключались под стражу; но ночью, когда оковы воли были сняты, ее преследовали ночные кошмары. Она накликала на себя проклятие, много лет назад сделав то, чего не сделать не могла, и теперь была вынуждена нести на себе груз прошлого. На счастье Оливия больше не уповала, только на покой.