Читаем Узник полностью

А вот по второй теме для рассуждений у меня имелись кое-какие выводы. Фразу «Жертва принята» я поначалу воспринял, как будто мне это показалось. Но вот после «Ты достоин» сообразил, что это далеко не так. Кто-то очень могущественный вложил мне в голову эти мысли, несмотря на мою защиту разума, доставшуюся от родителей, особенно от отца. Ответ на этот вопрос может быть только один: Древний Бог, коготь которого я использовал для наказания предателя. Да еще мысленно попросил его хозяина, чтобы он не оставил от того ничего. В тот момент я даже не надеялся, что он откликнется на мою просьбу — это было просто мое сильнейшее желание. Потому и решил, что первая фраза мне показалась, а произошедшее с предателем списал на стандартное действие такого оружия. Но вторая фраза все расставила по своим местам. Вот только чего я достоин?

Внезапно стало светло. А затем я испытал небольшой шок: я видел все вокруг одновременно, словно глаза мои расположены, как у большой арахны — по всему телу. Первая мысль: «Я вернулся домой!» была несколько преждевременной. Я находился в лесу, ничем не отличающемся от моего родного мира, но пребывал в этом заблуждении только до появления первого животного. Ко мне наклонилась рыжая, хитрая мордашка и принялась обнюхивать. Что-то ей не понравилось и, фыркнув или чихнув, она скрылась. После этого я и понял, что нахожусь совсем в другом мире. Не жили у нас такие животные.

Второе животное подошло ночью, и я его знал — волк. Любители охотиться как днем, так и ночью. У них даже существует разделение в стае на дневных и ночных особей. Дневные более крупные и сильные, в то время как любители ночной охоты мельче размерами, но невероятно хитрые и умные. При большой опасности они совместно встречали своего врага, а сочетание силы и хитрости, как правило, плачевно сказывалось на нем. Рядом с нашим городом жила крупная стая, но у нас был с ними договор: мы охотимся на их территории, а взамен лечим пострадавших в схватках волков-воинов. Хотя непосредственно это животное было значительно меньше, чем на моей родине.

После этого случая я видел как известных мне зверей и птиц, так и увиденных впервые. Первые несколько дней я радовался тому, что очутился в нормальном мире, а не остался в безвременье. Да-да, я испытал нечто, отдаленно напоминающее эмоцию радости. Я думал, что только ощущение боли подвластно мне, но все оказалось совсем не так. Затем я начал считать дни, а спустя год понял, что именно на самом деле является наказанием: невозможность ничего сделать и хоть как-то повлиять на свою судьбу. Мне хотелось уснуть, но я этого не мог сделать, хотелось взвыть, но отсутствовал рот, хотелось освободиться, но для этого нужны такие условия, которые в природе самостоятельно появиться не смогут. Все, что мне оставалось, это следить за окружающим пейзажем и считать дни и года.

На пятнадцатый год своего нахождения в этом мире я понял, что продолжительность года здесь не триста семьдесят дней, как у моего, а на два или три дня меньше. Я бросил это занятие, сосредоточившись на природе и звездах. И собрал уже достаточно большой каталог местных животных и птиц, но еще не видел ни хилл’са, ни калвари, ни хотя бы людей.

А однажды я увидел очень интересного летающего зверя. Это поначалу я так подумал, когда в вышине пролетело нечто продолговатое. И только когда этот «зверь» спустился ниже, я понял свою ошибку. Это могло быть только летающей конструкцией: внизу, по всей ее длине, виднелось какое-то помещение с чем-то, напоминающим окна. В моем мире перемещения осуществлялись при помощи порталов или драконов. Правда, последние использовались для полета в космос и к другим планетам. Была у нас такая порода. Ну, а в городе мы очень любили кататься на них, играть в догонялки. У меня был мой Черныш.

Спустя еще какое-то время я впервые увидел человека. Обрадовавшись, я все ожидал, когда появится кто-то из рода отца или матери, но видел только людей. Я не знаю, что тут творилось: как по мне, что-то строили, хотя могу и ошибаться. В общем, мне стало немного веселее, а когда меня подобрала маленькая девочка, так еще лучше.

Она всегда носила меня с собой, вот только чаще всего я проделывал свой путь в ее кармане или спрятанным где-то в платьях-юбках. Но все равно я понемногу начал изучать человеческий язык. Девочку звали Мила, но еще ее называли каким-то длинным именем, которое я не пытался запоминать. А с какого-то момента ее стали учить, и мне особенно приятно было на занятиях. Мила всегда выкладывала меня на стол, где и я постигал тайны знаний. Но начал понимать я далеко не сразу, а только тогда, когда сумел изучить немного местный язык. Вот после этого пошли знания. Особо тщательно девочку проверяли на знание этикета. Это же надо было придумать столько всего! Я и дома терпеть не мог такие занятия, хотя у нас все было намного проще, а тут приходилось все изучать.