Читаем Уже мертва полностью

– Следите за тем, чтобы этот Рин-Тин-Тин ничего не испортил.

Райан повернулся ко мне:

... – Чего вы ждете, Бреннан?

Пико зашагал прочь, а я принялась разрезать пакет.

Зловоние не шибануло мне в нос, как в случае с Изабеллой Ганьон. Получив свободу, оно выплыло наружу не спеша, заявляя о себе постепенно. Запахло почвой, разложившимися растениями и еще чем-то. Это была не вонь гниения, а дух чего-то более первозданного. В мозгу закружились расплывчатые мысли о недолговечности жизни, о первоосновах и угасании, о перерождении. Подобный запах мне доводилось ощущать и раньше. Он говорил о смерти, но не о смерти недавней.

Только бы эти кости не оказались собачьими или оленьими, подумала я, раздвигая края пакета. Мои руки слегка задрожали, и я тут же взмолилась о другом: нет, пусть это будут оленьи или собачьи кости!

Райан, Бертран и Ламанш приблизились на шаг, когда я отогнула полиэтилен, открывая взглядам содержимое пакета. Пуарие стоял, не двигаясь, как вросшее в землю надгробие.

Первым, что я увидела, была лопатка. Не слишком много, но достаточно, чтобы удостовериться в том, что моя находка не добыча охотника и не захороненное домашнее животное. Я взглянула на Райана. Его глаза чуть сузились, мышцы челюсти сжались.

– Это человек.

Рука Пуарие опять взметнулась ко лбу.

Райан достал блокнот на пружине.

– Что мы имеем?

Голос прозвучал резко и жестко.

Я принялась осторожно переворачивать кости.

– Ребра... лопатки... ключицы... грудина... позвонки... Только грудной отдел.

Окружающие пристально наблюдали за мной. Я засунула руку глубже в пакет, ища кости других частей тела. Неожиданно вверх по ней побежал большой коричневый паук. Я увидела его глаза на тонких ножках – маленькие перископы, безмолвно вопрошающие: "Кто посмел нарушить мой покой?" Ворсистые паучьи ножки были легкими и нежными, как мимолетное прикосновение кружевного платка. Я дернула рукой, отбрасывая паука в сторону.

– Все, – сказала я, поднимаясь на затекших ногах и отступая назад. – Здесь только верхняя часть туловища. Без рук.

По моей коже бежали мурашки, но вовсе не из-за паука.

В душе у меня не было ликования. Я пребывала в состоянии заторможенности, как человек, только что переживший потрясение. Все эмоции как будто на время куда-то удалились, ушли на перерыв. Опять то же самое, думала я. Еще один убитый. Среди нас живет чудовище.

Райан что-то записал в своем блокноте. Мышцы на его шее вздулись.

– И что теперь? – Голос Пуарие прозвучал комариным писком.

– Теперь следует разыскать все остальное, – ответила я.

Камброн приготовился делать снимки, когда мы вновь услышали шаги Пико, пробиравшегося к нам сквозь заросли. Выйдя из них и увидев кости, он пробормотал какое-то ругательство.

Райан повернулся к Бертрану:

– Побудь здесь, а я схожу к собаке.

Бертран кивнул.

– Надо забрать все это, и пусть спецгруппа займется обследованием территории. Я распоряжусь, чтобы ее прислали.

Камброн и Бертран остались, а мы зашагали за Пико в ту сторону, откуда раздавался заливистый собачий лай. Казалось, овчарка действительно обезумела.

* * *

Спустя три часа я сидела на траве, осматривая содержимое четырех пакетов с человеческими останками. Солнце стояло уже высоко и припекало мои плечи, но холод, леденящий душу, не исчезал. Собака отдыхала рядом с дрессировщиком на удалении футов пятнадцати от меня, положив голову на огромные коричневые лапы. Сегодня утром ей пришлось попотеть.

Приученные реагировать на запах уже разложившегося или гниющего тела, собаки отыскивают трупы с поразительным успехом. Даже после удаления останков они с легкостью обнаруживают места, где эти останки лежали. Ищейки мертвецов.

Отлично справилась с заданием и наша овчарка, определив местонахождение трех других пакетов с костями. О выявлении каждого из них она объявляла, разражаясь лаем и с удивительным рвением крутясь вокруг своей оси.

Интересно, все ли натасканные на поиск трупов собаки так любят свою работу? – думала я, наблюдая за ней.

На раскапывание, обработку и вынос костей из леса ушло немало времени. Теперь предстояло обследовать их более тщательно.

Я посмотрела на овчарку. Она выглядела такой же вымотанной, какой ощущала себя и я, и следила за происходящим, не поднимая головы. Двигались лишь ее глаза: шоколадные круги, две параболических радиолокационных антенны.

Собака имела право на усталость, но и я ведь имела. Когда овчарка наконец подняла голову, из ее пасти как будто сам по себе выпал кончик длинного дрожащего языка. Я сосредоточилась на работе.

– Сколько?

Я не слышала, как он приблизился, но голос узнала сразу.

– Bonjour, мсье Клодель. Comment ca va?

– Сколько? – повторил Клодель.

– Один, – ответила я, не глядя на него.

– Нашли все части тела?

Я закончила писать и подняла голову. Клодель стоял, широко расставив ноги, держа под мышкой пиджак и распаковывая сандвич из торгового автомата.

Как и Бертран, для сегодняшнего мероприятия он подобрал одежду из натуральных тканей – хлопковые брюки и рубашку и льняной пиджак, выдержанные в зеленых тонах. Зелень разбавляли лишь оранжевые вкрапления на галстуке.