Читаем Уже мертва полностью

Отношение архиепископа к церкви как к некоему существу с чувствами и собственным мнением показалось мне странным. Его французский тоже звучал странно. Разговаривал отец Пуарие не гнусаво и протяжно, как остальные квебекцы, а несколько иначе. Я не могла определить, что у него за акцент. Это был не гортанный французский, не парижский, как его называют североамериканцы, а французский бельгийца или швейцарца.

– Что здесь происходит в настоящий момент? – спросил Райан.

Еще одна пауза. Создавалось впечатление, что звуковые волны доходят до архиепископа дольше, чем до других людей.

– В настоящий момент ничего.

Пуарие вздохнул. Возможно, ему вспомнились лучшие времена, когда церковь процветала, а монастыри были полны монахов. Или он хотел собраться с мыслями, чтобы более четко и быстро отвечать на вопросы полиции. Его глаза скрывали линзы очков. В пиджаке и байкерских ботинках он вообще не походил на священника.

– Сейчас я приезжаю сюда лишь для того, чтобы проверить, все ли в порядке, – продолжил Пуарие. – Уборщик хорошо справляется со своими обязанностями.

– Чем именно он занимается? – спросил Райан, делая записи в небольшом блокноте, скрепленном пружиной.

– Следит за печью, за трубами, расчищает снег. Мы ведь живем в довольно холодном месте. – Пуарие сделал жест худой рукой, словно желая обвести ею всю провинцию. – Еще уборщик осматривает стекла – порой мальчишки бросают за ограду камни. – Он перевел взгляд на меня. – И двери с воротами. Чтобы удостовериться в том, что они закрыты.

– Когда в последний раз вы проверяли висячие замки?

– В воскресенье, в шесть вечера. Все было в порядке.

Я удивилась. На сей раз Пуарие ни на секунду не задумался, ответил моментально. Возможно, Бертран уже задавал ему этот вопрос, или он просто догадался, что рано или поздно у него об этом спросят, вот и подготовился.

– Вы не заметили тогда ничего необычного?

– Ничего.

– А в какие дни этот ваш уборщик... Кстати, как его зовут?

– Мсье Рой.

– Когда он приходит сюда?

– По пятницам, если ему не дают никаких дополнительных заданий.

На протяжении некоторого времени Райан молча смотрел на собеседника.

– Например, расчистить снег или починить окно, – добавил священник.

– Отец Пуарие, наверняка детектив Бертран уже спрашивал вас о захоронениях на территории монастыря?

Пауза.

– Нет-нет. Нет здесь никаких захоронений.

Пуарие покачал головой, и одна дужка очков соскочила с уха. Очки перекосились, отклоняясь на двадцать градусов вниз. Священник стал похож на танкер, накренившийся на левый борт.

– Тут всегда располагался монастырь, только монастырь, никаких захоронений здесь не делали. Чтобы быть абсолютно в этом уверенным, я позвонил сегодня нашему архивариусу и попросил проверить все старые записи.

Произнося эти слова, он поднял обе руки и поправил очки.

– Вам известна причина, по которой мы собрались здесь?

Пуарие закивал, и его очки вновь съехали набок.

– Хорошо, – сказал Райан, убирая блокнот в карман. – Как вы предлагаете действовать?

Этот вопрос он адресовал мне.

– Давайте я покажу вам то, что нашла. Потом, когда пакет уберут, нужно будет осмотреть территорию с собакой.

Я надеялась, что голос мой прозвучал уверенно. В голове вновь и вновь звучал вопрос: а вдруг там ничего не окажется? Черт!

– Согласен.

Райан прошел к человеку в синем спортивном костюме. Овчарка тут же метнулась к нему и уткнула в его ладонь нос, требуя внимания. Он погладил ее по голове, переговорив о чем-то с дрессировщиком. Потом вернулся и велел всей нашей компании следовать за ними. Направляясь к воротам, я пристально оглядывала все вокруг в надежде увидеть какие-то следы моего вчерашнего пребывания здесь, но ничего не замечала.

У ворот по сигналу Райана мы приостановились. Пуарие достал невероятных размеров кольцо с множеством ключей, выбрал из этого множества один, взялся за висячий замок и потянул. Утренний воздух наполнило негромкое лязганье.

Неужели я вчера вернула на место замок? Не помню.

Пуарие пожал плечами, раскрыл ворота, и они разъехались с приглушенным скрипом. Вчера ночью этот же скрип показался мне устрашающе пронзительным. Священник отошел на шаг в сторону, уступая мне дорогу. Все напряженно ждали. Ламанш до сих пор не произносил ни слова.

Я поправила рюкзак на спине, прошла мимо Пуарие и зашагала по дороге. В прозрачном свежем воздухе утра лес смотрелся совсем по-другому: не зловещим и мрачным, а приветливым и дружелюбным. Сквозь густую листву и лапы сосен проглядывало солнце, сильно пахло хвоей. Этот запах навевал мысли о домах на берегу озера, о летних лагерях, а никак не о ночных ужасах и трупах. По дороге я пошла медленно, изучая каждое дерево, осматривая каждый дюйм пути, ища глазами следы недавнего присутствия здесь человека: примятую траву, сломанные ветки.

Мое волнение разрасталось. Что, если это не я закрыла ворота? Что, если кто-то приходил сюда после меня? Что он тут делал?