Читаем Ужас. Вдова Далила полностью

— Я хочу сделать вам признание. Я счастлив, что наконец застал вас одну и могу поговорить с вами без свидетелей.

— Я вас внимательно слушаю.

Молодой человек приблизился к Марии и сел рядом с ней.

— Неужели вы меня не понимаете? — спросил он.

— Нет, — ответила она.

— Неужели вы не понимаете, как мучаете меня с тех самых пор, как мы познакомились? Человеку, обладающему всеми пятью чувствами, опасно видеть вас, слышать, дышать одним воздухом с вами. Одним словом…

Вдруг он оборвал свою речь. Посмотрев на Марию, Хорфди заметил на ее лице какую-то странную улыбку, лоб ее нахмурился, а щеки побледнели. Наделенная мужеством, женщина не побоялась встретиться лицом к лицу с опасностью, но силы изменили ей. При первом объяснении все в ней возмутилось и смешалось, проснулся женский стыд.

Он не смел говорить ей о любви, ей, чей муж недавно скончался! Хорфди подозревали в том, что он виновен в этой смерти!.. Долгое время они молчали: он — испуганный, она — взволнованная и оскорбленная до глубины души. Но мало-помалу лицо Марии прояснилось, она провела рукой по лбу, как бы прогоняя докучливую мысль. Казалось, вдова решилась на что-то и обратилась к Хорфди с вопросом:

— Так, значит, вы любите меня?

Такого вопроса молодой человек не ожидал. Но когда он оправился от первого удивления, то схватил ее руки и ближе придвинулся к ней, как будто так она лучше услышит его.

— Да, я люблю вас, люблю так, как никогда не любил. Я даже не думал, что в состоянии полюбить. Вы моя первая и единственная любовь! Если бы вы знали, как я страдаю, когда не вижу вас, и как я счастлив, когда вы рядом! Уже тогда, когда я впервые увидел вас, мне показалось, что никогда прежде я еще не встречал такой женщины, как вы. Нет красоты, которая могла бы сравниться с вашей. В вас слились все лучшие женские качества, все добродетели, а я, глупец, думал, что ни одна женщина не завладеет моей душой. Но вы сразу покорили меня. Я поклялся больше не встречаться с вами, бежать от вас, но я не смог исполнить свою клятву. Ваш кузен привел меня сюда. Это он вынудил меня встречаться с вами, и мне пришлось подчиниться. Я знал, что` мне предстоит, я знал, что утрачу покой, силу воли и безумно полюблю…

Его руки стали слишком горячи, глаза сверкали, и Мария больше не смогла сидеть рядом с ним. Она отняла свои руки и встала. Сделав несколько шагов, женщина облокотилась на камин и спросила:

— Разве я когда-нибудь давала вам повод надеяться на взаимность?

— Нет, никогда, — продолжал он, — вы не поощряли меня ни единым взглядом, ни словом… Ах, если бы вы знали, как пуста до сих пор была моя жизнь, если бы знали, в каком обществе я вращался! Если бы вы знали, как тяжело флиртовать и никогда не испытывать истинного чувства. Вы спрашиваете меня, давали ли вы повод рассчитывать на взаимность, я еще раз отвечу: нет, не давали, но это-то больше всего и распаляло меня. Я хотел бороться, хотел победить! И теперь все еще этого хочу!

Хорфди был уже не тем хладнокровным, равнодушным и уравновешенным человеком, каким мы его видели впервые в присутствии следователя. Его волнение, его неподдельное чувство смягчало острые черты его лица и придавало им невыразимую прелесть. Страсть совершенно преобразила его. Он собрался сказать что-то еще, как вдруг доложили о приходе Зига.

Тот с первого взгляда понял, в чем дело. Лоб его нахмурился, лицо чуть заметно побледнело. Но, когда он подошел к Марии, он снова улыбнулся и как ни в чем не бывало спросил, как она себя чувствует, а затем обернулся к Хорфди со словами:

— Итак, вы здесь, а я ждал вас у себя в отеле!

Хорфди повторил то же самое, что сказал Марии, и Зиг остался вполне удовлетворен этим объяснением. Но, когда граф стал говорить о погоде и тому подобных обыденных вещах, Хорфди почувствовал, что не в состоянии дольше переносить его общество и придумал какой-то предлог, чтобы исчезнуть.

— Не забудьте, что мы обедаем вместе, — крикнул ему вдогонку Зиг, — ровно в семь часов мы будем в ресторане «Хиллер».

Прошло несколько минут после ухода Хорфди, а оба собеседника все еще молчали. Зиг, усевшись поодаль, наблюдал за Марией. Казалось, он сделал открытие, глубоко огорчившее его. Он вдруг подошел к ней и резко спросил:

— Ну, и что же?

Она вздрогнула, рассеянно взглянула ему в лицо и ответила:

— Простите, господин Зиг, я совершенно забыла о вашем присутствии.

— Я заметил это, — сказал тот с нескрываемой горечью, — я вообще для вас не существую с тех пор, как вы сами взялись за дело… Имел ли этот разговор хоть какие-нибудь результаты?

— Нет, — ответила женщина.

— В таком случае нам остается только начать сначала.

— Нет, — повторила она.

Удивленный этим ответом, он молча смотрел на нее, как бы ожидая разъяснений. Мария произнесла:

— То, что мы делаем, — это подлость.

— Почему? — хладнокровно спросил Зиг.

— Потому что он любит меня и страдает из-за этого.

— Так, значит, это правда! — воскликнул сыщик, взволнованный не меньше самой Марии. — Он любит вас и сознался в этом?

— Да, только что.

— И вы верите ему?

— Да, верю.

Зиг сложил руки на груди:

— Ну, и в чем же теперь дело?