Читаем Утренние прогулки полностью

И Барри забегал по тропинке, нашел мой след, сразу побежал к ящику, встал на него ногами и залаял.

Он бегал, высунув язык, громко дышал, а изо рта у него шел пар.

Потом он увидел большую лужу и стал из нее пить.

А с языка у него падали тяжелые капли.

— Это любимая его лужа, он из нее всегда пьет, когда бегает по парку, — сказала Света.

А потом мы перевели его через дорогу и я пошел домой.

— Приходи завтра играть, — сказала Света.

Я шел домой и пел разные веселые песни.

Гриша Алексеенко уже вернулся от бабушки из деревни, а я все был в городе.

Мы решили сделать большой корабль и отправить его в плавание по Балтийскому морю.

Этот корабль мы уже давно собирались начать. Нашли хорошую доску около забора, кусок жести для киля.

А я взял у мамы рукав от старого плаща «болонья», из него можно было сделать непромокаемый парус.

Погода была такая теплая, что и в куртке стало жарко.

Гриша вынес из квартиры ножовку, топорики, два ножа; мы все разложили около его дома на скамейке и работали часа два.

Разные люди к нам подходили, интересовались, чем это мы занимаемся, давали полезные советы, а один принес даже медные гвозди, чтобы ими украсить палубу. Ведь железные — заржавеют после дня плавания, а медные долго будут красивыми.

Через несколько дней корабль мы построили. И мачты закрепили, чтобы они не шатались даже при штормовом ветре. И паруса пришили.

Потом мы испытали корабль в ванне. В ванне было ему тесно: он за две секунды проходил всю свободную воду, когда мы начинали дуть в паруса.

В корабле был один секрет. Мы сделали как бы трюм, а туда вложили записку:

И дальше были наши адреса и наши подписи: «Ученики 4-го «а» класса 105-й школы Алексеенко Григорий и Кольцов Николай».

Эту записку мы завернули в алюминиевую фольгу, фольгу — в полиэтилен, а полиэтилен — снова в фольгу. И закрепили в трюме.

На другой день мы вместе с Гришиным братом-десятиклассником поехали на Кировские острова.

Гриша взял с собой бинокль. Это был настоящий военный бинокль, его Гришин дедушка привез с фронта как трофей.

У бинокля и краска была обтерта, а на коричневом кожаном футляре даже дырка от пули. Та пуля пробила футляр насквозь, пробила шинель Гришиного деда, а самого деда только поцарапала.

На Кировских островах было пусто, не то что по воскресеньям. Только матери катали в колясках детей да женщины высаживали в клумбы цветы из низких ящиков с рассадой.

Мы втроем дошли до Стрелки, туда, где стоят львы с каменными шарами. Там мы сошли по ступенькам вниз и торжественно спустили наш корабль.

Он сразу заколыхался на волне, потом задул ветер — и корабль быстро понесся в сторону моря.

Мы долго наблюдали за ним в бинокль.

Простыми, невооруженными глазами его уже было не видно.

Рядом с нами на ступеньках около каменных львов собрались люди и тоже стали смотреть в ту сторону, куда глядели мы. Некоторые просили у нас бинокль и разглядывали корабль.

Потом корабль совсем скрылся за волнами.

А через несколько дней я поехал в лагерь.

Мы приехали на вокзал почти на час раньше и сначала сидели на скамейке, ели мороженое.

Потом пошли искать, где собирается наш лагерь.

— Ты, главное, не ходи без разрешения купаться, — советовала мне мама. — А если кто задираться начнет — дай сдачи. Я знаю, иногда в коллективе встречаются такие хулиганы, которые всех себе подчинить хотят, так ты им не подчиняйся.

У начала платформы стояли родители и дети. Человек в физкультурном костюме держал флажок.

— Это наш лагерь, — сказала мама и пошла отмечать меня в списке.

Вдруг в стороне я увидел огромную собаку. И сразу понял, что это — Барри.

А рядом с Барри стояли Света, и отец ее, и мама.

— Света! — закричал я. — А я в лагерь еду.

И я подбежал к ним.

— Света тоже едет в лагерь, — сказала ее мама.

— Здорово! Ты куда едешь? — спросил я.

— В Сосново.

— И я в Сосново!

— Честно? — удивилась она.

— Мы в один лагерь едем! — Я даже засмеялся от радости. — Может, мы в одном отряде будем?

— Обязательно в одном, — сказал Степан Петрович, — мы уже отметились.

Скоро нас стали строить, а родителей отодвинули в сторону.

Мы, и правда, оказались в одном отряде.

Ко мне подошла мамина знакомая. Она подвела маленького мальчика.

— Здравствуй, — сказала она мне. — Это Игорек, он тоже едет в лагерь. Ты за ним присмотришь, Коля?

— Ладно, — сказал я.

— А ты, Игорек, слушайся Колю, понял?

Игорек кивнул головой.

Тут мы все стали садиться в вагоны.

Игорек пошел не со своим малышовым отрядом, а с нами.

Мы так и сели: у окна Игорек, я — рядом, а напротив — Света.

Мы еще помахали родителям, Света даже Барри позвала, и ему все дали дорогу к окну.

Он встал у вагона на задние лапы, а мы со Светой его погладили.

Вдруг все родители отошли от вагона, двери захлопнулись автоматически, и поезд тронулся.

Я посмотрел на Игорька и увидел, что он хочет заплакать.