Читаем Усмешка Люцифера полностью

— Шапку обратно в музей, — сказал Голован.

— Чего? — не расслышал Хваленый.

— В музей, сказал.

Наступила тишина, даже дорогу за деревьями стало слышно. И вдруг ожил капитан Короедов:

— Все правильно! Шапка — народное достояние! Реликвия! Ее народу надо вернуть!

— Ага, реликвия! А кто Студенту ее за пятнадцать кусков сбагрил, сука?! — крикнул Витек.

— Тихо всем! — рыкнул Голован. — Шапку мы все равно не спихнем, ни один барыга к ней даже не притронется — вещь слишком известная, только спалиться. Потому лучше отдать подобру-поздорову. Сказать, мол, так и так, нашли ценную реликвию, решили вернуть государству… И нам еще всякие ништяки за это будут положены…

— Типа бесплатной путевки в Магадан? — съязвил Витек.

— Какие ништяки! Мы же Студента завалили! — крикнул Хваленый. — Пойдет разбор, эксперты, пятое-десятое, все вскроется, как два пальца! Ты чего, Голован?! Очнись! Нам кранты будут, а не ништяки!

Голован уперся в него тяжелым взглядом.

— Ты что, балда, из своего ствола его хлопнул, что ли?

— Нет… Вон, его ствол был, мусора этого… — Хваленый показал на Короедова.

— Так а чего ты тогда кипешишь? Вот мусор его и завалил, а мы тут не при делах. Соображаешь?

Хваленый посмотрел на Голована, посмотрел на Короедова. Он все равно не понимал.

— А чего он его завалил тогда?.. Ты чего его завалил, морда мусорская?

— Не знаю… — капитан растерянно заморгал. И вдруг оживился, выпрямился, даже грудь колесом выпятил. — Так я ж его преследовал, по горячим следам. Догнал, отбирал… Изымал… награбленное народное имущество… При оказании сопротивления применил оружие… Восстанавливал законность…

— Рискуя собственной жизнью, — ехидно подсказал Витек.

— Так все равно не сходится! — упрямился Хваленый. — Он запустил Студента в музей, сигналку отключил, сам свалил… Сейчас там, в Кремле, вся ментовка на ушах, а он — что?.. Да на фига нам это все надо?! — загремел он. — Мудозвона этого покрывать! Шел бы он в жопу!

— Вот здесь ты абсолютно прав, — неожиданно согласился Голован. — Дай-ка сюда ствол, Хваленый.

Тот мгновенно притих.

— Ты чего, Голован? Зачем?

— Дай сюда, говорю.

Хваленый протянул ему ПМ, опасливо отступил на шаг. Голован взял пистолет, с щелчком оттянул курок… В следующее мгновение прогремел выстрел. Хваленый и Витек дернулись и присели. Капитан Короедов тоже присел, но неловко, будто споткнулся. Опустился на одно колено. Еще как-то изумленно глянул перед собой, расставил в стороны руки — и только после этого упал. В виске его зияла кровавая рана.

— Этот мудозвон во всем раскаялся, — негромко сказал Голован. — Понял, что ничего хорошего ему в жизни не светит. А может, просто не поделил со своим подельником шапку… Короче, пристрелил сперва его, а потом себя. Примерно так. Вопросы есть?

Хваленый и Витек закрутили головами. Вопросов не было.

* * *

Через несколько дней в «Московской правде» вышла небольшая заметка под заголовком «Так поступают советские люди». Речь в ней шла о таксисте 12-го таксомоторного парка г. Москвы Викторе Тихомирове, который подвозил двух мужчин в поселок Купчино. По дороге они заметили на обочине машину с открытым капотом и остановились, чтобы оказать помощь. К их удивлению, рядом с машиной никого не оказалось, зато из лесопосадки, расположенной рядом, донеслись звуки выстрелов. Заподозрив неладное, мужчины поспешили туда. На небольшой опушке они обнаружили два трупа и сумку с бесценной реликвией — шапкой Мономаха, которая буквально несколько часов назад была похищена из Оружейной палаты. Как законопослушные граждане, Тихомиров и его пассажиры сразу сообщили о своей находке в ближайшее отделение милиции…

«…Что отличает людей новой, социалистической формации? Какая яркая черта выделяет москвичей среди обитателей Лондона, Парижа, Гонконга и прочих мировых столиц, погрязших в криминале и коррупции? — вопрошал в конце заметки автор. И сразу же давал ответ: — Их кристальная честность и бескорыстность. Их вера в незыблемую силу закона…»

Последнюю фразу Голован прочел вслух, причем дважды, и назидательным тоном. Перстень приятно грел его палец, передавая тепло всему организму, даже застарелая язва желудка перестала напоминать о себе. И еще он испытывал необыкновенную легкость и подъем настроения, как когда-то, когда в побеге удалось вскочить в проходящий по тайге товарняк и оторваться от солдат с собаками. Он знал, чувствовал, что ему попер фарт и впереди большие дела, воровская слава, непомерное бабло, почет и уважение блатных.

— Вкурили, урки? — насмешливо спросил он, комкая газету и вытирая ею пролитое на столе пиво. — Кристальная честность и бескорыстность! А ты, Витек, не только фраеров в своем такси на копейки обуваешь, но и корешей насаживаешь! Хваленому водки налил на два пальца меньше, чем себе, и даже мне недолил на палец!

Он отодвинул пустую кружку.

— Да я… — испуганно начал оправдываться Витек, но Голован поднял громадную ладонь и почти накрыл ею лицо таксиста.

— Глохни, жмотяра! Шас я тебе не предъяву кидаю! Просто метнись мухой и притарань еще по две кружечки с «прицепом»! В цвет я базарю, Хваленый?