— Еду и думаю: ни хрена себе, сдернуть хотел со всем баблом, лягаш вонючий!.. А с долгами кто рассчитываться будет?!

— Это чего, Мить, тот самый мент? — перебил его человек-горилла.

— А кто ж еще, — сказал Хваленый, пересчитывая пятидесятирублевки и складывая их стопками на столе. — Сегодня как раз месяц, как он мне десятку проиграл. Выжучивался, сука, отдавать не хотел… А я сразу понял, что золотишко из музея толкать будет, деваться-то ему некуда. Только боялся, что сбежит. Вот и приставил Витька присматривать…

Он уложил в стопку последнюю купюру и сказал:

— Пятнадцать тыщ без полтинника…

Витек положил на стол новенькие пятьдесят рублей.

— Вот, это он со мной расплатился.

— Ты знаешь, что бывает с теми, кто долги не отдает? — хмуро поинтересовался человек-горилла.

— Так ведь я вот… Отдаю… — выдавил Короедов.

— Ага. Когда тебя за холку взяли!.. Где взял бабки, чмо?

Короедов старался не смотреть в маленькие немигающие глазки — смертельные амбразуры, просто не мог в них смотреть. И поэтому уставился в стол.

— Получил, — сказал он тихо.

— От кого получил? Зарплату мусорам выдавали, что ли?

Витек захихикал. Короедов вытер под носом связанными у запястий руками и попытался объяснить:

— Это один из ваших… Не знаю, как его звать, не назвался… Мы договорились, что этой ночью я сигналку отключу, а он шапку Мономаха с витрины дернет… Ну а по факту, он меня обманул…

— Из каких это «из наших»? — поинтересовался горилла, развернулся к Хваленому, подозрительно глянул. — Твои?

— Да ты че, Голован? — возмутился Хваленый. — Мои архары под веником сидят, они без моего согласия на такое дело в жизни не подпишутся!

Голован снова повернулся к Короедову.

— Шапка Мономаха, говоришь? Это такая… Мохнатая, типа корона? Иван Грозный типа, да?

Короедов утвердительно кивнул.

— И где эта шапка?

— У него, у этого… Он с ней ушел, сбежал. Обещал, что у него копия есть, а сам ушанку старую бросил… Мне теперь «вышка» светит!

— «Вышка»! — презрительно передразнил таксист Витек. Голован тяжело глянул, и он умолк.

— Как выглядит этот фуфел? Сколько лет?

— С бородой такой. Крепкий, пижонистый. В очках дымчатых… А потом он все в маске был, лица не видел. Сказал, он лучший спец в Союзе по музейным кражам…

Бандиты переглянулись. Хваленый пожал плечами.

— Залетный кекс, что ли? — сказал он.

Голован насторожился.

— Лучший по музеям?

— У него еще перстень был на пальце, — вспомнил Короедов. — С львиной мордой! И камень такой в пасти, черный…

Лицо человека-гориллы мгновенно налилось краской, словно внутри у него лопнула какая-то артерия. Он схватил капитана за ворот кителя, поднял и встряхнул.

— Студент! Это Студент, да? Где эта сука?

— Сбежал, я ведь говорю… — пробормотал Короедов. — Он должен был в зале спрятаться и сидеть тихо, ждать, а он, наверное, свинтил как-то по-хитрому…

Голован еще разок тряхнул его и швырнул на скамейку.

— А ну давай, говори толком и по порядку. Что там за дела у вас со Студентом?

Короедов, избегая смотреть Головану в глаза, принялся рассказывать. Толком и по порядку. Как познакомился, как отдал дубликаты от решетки полуподвала и электрощитовой. Как Студент вручил ему деньги и укрылся в санях. И как потом в витрине появилась ушанка, а Студент исчез. Когда он закончил, Голован посмотрел на Хваленого.

— Что думаешь?

— Думаю, он никуда не выходил, — сказал Хваленый. — Где-то там прячется, сука.

— И я так думаю.

Голован повернулся к капитану Короедову.

— Во сколько открывается твой музей?

Глава 4

Конец «короля воров»

Сидеть в тесном и душном возке, изготовленном без малого триста лет назад, было не очень комфортно. «Лягушонка в коробчонке», — вспомнилось откуда-то из детства. Понятия об удобстве в XVII веке были довольно странными: всюду обивка из шелка, серебряные гвозди, украшения-кренделя, а вот сиденья — узкие, и ноги деть некуда. И пахнет как в гробнице.

Студент и не собирался здесь рассиживаться. Уже через десять минут после того, как затихли вдали шаги охранника, он выбрался наружу. Впереди целая ночь, но и ее могло не хватить. Времени в обрез.

Натянул перчатки (перстень надел поверх — на удачу), влез ботинками в толстые шерстяные носки, чтобы не шуметь. Вышел в четвертый зал, нашел нужную витрину. Глаза привыкли к темноте, ему не пришлось включать фонарик, чтобы увидеть шапку Мономаха, покоящуюся на обитой бархатом подставке. Она вроде как даже сама светилась. Загадочная, прекрасная. Бесценная. Его шапка.

Прикоснулся к стеклу витрины, словно поздоровался. «Потерпи еще немного, я скоро». А вот теперь ему понадобится свет. Точечный, узконаправленный, чтобы не спугнуть капитана Короедов, который пересчитывает, наверное, в поту и сладкой истоме свои кровные рубли.