В комнате была кровать и необходимая мебель. В конюшне лошадь Самуила спокойно жевала сено.

Лаборатория была загромождена ретортами, колбами, книгами, сухими травами. Видно было, что Самуил тут усердно работал. В одном углу стоял скелет. На горне стояли какие-то сосуды…

- Вот моё жилище, - сказал Самуил. Юлиус испытывал какое-то жуткое чувство в этой лаборатории тайных наук.

- Однако, ты давно уже не дышишь свежим воздухом, - сказал Самуил. - А ведь ты знаешь, нужна известная привычка для того, чтобы выносить на своих плечах груз этой горы. Пора отвести тебя наверх. Дай мне только затопить мою печь, чтобы поставить варить некоторые травы, которые я собрал сегодня утром.

Покончив с этим, он сказал:

- Теперь пойдём.

И он повёл Юлиуса вверх по лестнице, которая скоро соединилась с той, по которой они спустились. Он сказал ему:

- Заметь и запомни хорошенько эти две двери. Когда ты захочешь меня посетить, ты откроешь ход в своей библиотеке, спустишься на сорок четыре ступеньки и очутишься перед этими двумя дверями. Дверь, которая справа, ведёт в круглый зал, а дверь, что слева, ведёт ко мне. Вот тебе ключ. У меня есть другой.

Он проводил Юлиуса до самых дверей библиотеки.

- До скорого свидания, - сказал Юлиус, с наслаждением вдыхая свежий воздух.

- Приходи, когда вздумаешь. Ты знаешь дорогу.

Глава тридцать седьмая

Любовный напиток

Самуил вернулся в свою лабораторию.

Смесь, которую он поставил на огонь, кипела. Пока она варилась, он взял кусок хлеба и стакан воды и стал есть и пить.

Закусив, он достал пузырёк, налил туда микстуру и положил его в карман.

Он посмотрел на часы.

Было три четверти пятого.

- В моём распоряжении ещё три часа, - сказал он. Он взял книгу и погрузился в чтение, иногда прерываясь, чтобы сделать заметки.

Время летело, а он ни на минуту не переставал читать и записывать.

Наконец он прервал своё занятие.

- Теперь, - сказал он, - кажется, пора. И опять он вынул часы.

- Половина восьмого. Хорошо.

Он встал, вышел через конюшню и поднялся по отлогому проходу без факела, не ощупывая стен, и так уверенно, как будто бы он шёл днём по большой дороге.

Потом он остановился и начал прислушиваться. Убедившись, что все кругом тихо, он отодвинул особенным образом кусок скалы, прикреплённый на петлях, который отошёл в сторону, открыв проход. Самуил вышел. Он очутился позади хижины Гретхен, на том самом месте, где так удивились его появлению утром Гретхен и Христина.

Наступила ночь. Гретхен ещё не загнала коз.

Он вынул из кармана ключ, открыл дверь и вошёл.

Там, в сундуке, лежал кусок хлеба - ужин Гретхен. Самуил взял хлеб, капнул на него три капли из пузырька, который он принёс с собой, и положил хлеб на прежнее место.

- Для первого раза, в виде подготовки, достаточно и такой дозы, - прошептал он. - Завтра я приду в это же самое время и удвою порцию.

После этого он вышел и запер за собой дверь.

Но прежде чем снова спуститься в своё подземелье, он обернулся и остановился.

Налево от него стояла хижина Гретхен, направо - замок, слабо обрисовывавшийся в вечернем сумраке. Только окна комнат Христины ярко светились на тёмном фасаде здания.

- Да! - воскликнул он. - Обе вы находитесь под действием моих чар, и теперь вы в моих руках! Я ворвусь в вашу жизнь, когда мне будет угодно, так же, как теперь вхожу в ваши комнаты. Я настоящий хозяин и этого замка, и этой скалы. Я хочу быть господином и обитательниц замка: и черноволосой Гретхен, суровой и дикой, как её зелёный лес, и белокурой Христины, нежной и великолепной, как её высеченный из камня дворец.

Я хочу! Теперь я даже сам не могу отступить! Моя воля стала для меня законом, а для вас неизбежностью. Вы сами виноваты! Зачем до сих пор вы своей мнимой добродетелью старались уязвить и даже как бы поработили мою так называемую порядочность? Зачем ваша ложная слабость презирала, оскорбляла и унижала то, что я называл своей силой, покарай меня бог! И все это длится более года! Возможно ли, чтобы я уступил в этой страшной борьбе между вашей гордостью и моей? Я никого на свете не боюсь, кроме самого себя, могу ли я, из-за каких-то двух подростков, отречься от лучшего чувства: самоуважения?!

Кроме того, ваше поражение необходимо для самой борьбы, в которой я нахожусь, подобно Иакову, с Духом Божьим. Надо, чтобы я сам себе доказал ту истину, что человек господствует над добром и злом, и имеет такую же власть, как само Провидение, и даже наперекор ему, может довести до грехопадения чистейшие души и сокрушить самую твёрдую силу.

Наконец, разгадка неограниченной власти кроется, быть может, в той самой любви, которую я требую от вас. Оригинальный, гордый ловелас усыпляет ту, которую желает покорить себе. Но я не усыплю тебя, я пробужу тебя к жизни, Гретхен! Сладострастный загадочный маркиз де-Сад преследует идеал предвечного разума в терзании ограниченной материи. Скорбь твоя поможет мне овладеть и телом, и духом твоим, Христина! И увидим тогда, оправдает ли себя алхимия при настойчивом моем желании сделать кое-что!