Читаем Ущелье дьявола полностью

- Как, Христина, тебя оскорбили, и ты ничего мне не говорила? Разве не моя обязанность защищать тебя? Что такое она говорит, Самуил?

Взгляд, который он при этом устремил на Самуила сверкал, как сталь.

- Предоставим ей самой объясниться, - ответил Самуил примирительным тоном.

И его взгляд тоже сделался холоден, как сталь. Христина видела, как эти два взгляда скрестились между собой. И ей показалось, что взгляд Самуила, как острая шпага, пронизал Юлиуса насквозь. Она бросилась на шею мужа, словно стремясь защитить его.

- Говори, - резко и порывисто сказал ей Юлиус. - Что произошло?

- Ничего, - сказала она, разражаясь рыданиями.

- Но что ты хотела сказать? Что именно случилось? Какие факты?

- Нет у меня никаких фактов, Юлиус. Во мне говорит простой инстинкт.

- Он ничего не сделал тебе? - настаивал Юлиус.

- Ничего, - ответила она.

- Ничего не сказал?

Она вновь ответила: - Ничего.

- Так что же ты говоришь? - возразил Юлиус, очень довольный тем, что ему нет причины нарушать своей дружбы с Самуилом.

Самуил улыбался.

Христина вытерла слезы и, немного помолчав, сказала:

- Не будем больше говорить об этом. Ты сейчас сказал мне много разумного. Ты жаловался на своё одиночество, и ты был прав. Человек с твоими достоинствами должен жить среди людей. Жить одним только сердцем годится только для женщин. Но я буду уметь любить тебя. Я не хочу поглотить всего тебя! Я не хочу ничего от тебя отнять такого, чем ты можешь служить людям! Не будем навеки хоронить себя в этом замке. Будем приезжать сюда, когда тебе захочется, когда ты будешь ощущать желание отдохнуть. Поедем в Берлин, во Франкфурт, туда, где ты можешь применять твои высшие способности, туда, где тебя будут так ценить, как здесь тебя любят.

- Но, моя милая крошка, - сказал Юлиус, обнимая её, что скажет мой отец, который нам подарил этот замок, если наши поступки будут иметь такой вид, как будто бы мы пренебрегаем его подарком?

- Ну, хорошо, - возразила она. - Но ведь мы, не покидая замка, всё-таки можем время от времени бывать в Гейдельберге. Ты мне рассказывал о студенческой жизни, и я знаю, как она бывает иногда весела и одушевлена. Ты, может быть, с сожалением вспоминаешь о ней. Нет ничего легче, как завести квартиру в городе. Ты можешь снова погрузиться в свои занятия, будешь видаться с прежними товарищами, участвовать в их пирушках, заниматься в университетской библиотеке.

- Это невозможно, моя милая. Как же я буду вести студенческую жизнь, имея жену и ребёнка?

- Ты мне во всём отказываешь, Юлиус, - сказала Христина со слезами на глазах.

Самуил, стоящий в отдалении, подошёл к ним и сказал:

- Юлиус прав, сударыня. Бургграф Эбербах никак не может вновь сделаться студентом, и Ландек не может явиться в Гейдельберг. Но не хотите ли, чтобы Гейдельберг пришёл в Ландек.

- Что ты хочешь сказать? - спросил Юлиус.

- Я хочу сказать, что твоя супруга могущественнее самого Магомета, и что гора приближается к ней.

- Я вас не понимаю, - сказала Христина. Самуил ответил ей важно и торжественно:

- Сударыня, я хочу вам доказать, что я весь к вашим услугам. Вы высказали два желания: первое, чтобы Юлиус время от времени видел вокруг себя всю - и серьёзную, и радостную - сутолоку университетской жизни. Прекрасно. Через три дня университет будет перенесён в окрестности этого замка.

- Вот тебе раз! Это что ещё за шутки? - сказал Юлиус.

- Без всяких шуток, - ответил Самуил. - Ты увидишь. Другая просьба, с которой вы обратились к Юлиусу, сударыня, касалась меня. Вы не выносите моего присутствия и желали бы меня удалить. Ну что же, вы и в этом будете удовлетворены. Если не ошибаюсь, ваша комната рядом с этим кабинетом. Будьте добры, пройдите туда на минутку.

Он открыл дверь. Христина прошла в комнату, и он вошёл вслед за ней.

- А мне нельзя с вами? - смеясь, спросил Юлиус.

- Отчего же нет, иди, - сказал Самуил. Юлиус вошёл вслед за ними.

Самуил подвёл Христину к стене и сказал ей:

- Вы видите это панно, сударыня? На нём изображён, как видите, император, и у него в правой руке держава. Может случиться, что вам придёт нужда видеть меня…

Христина сделала невольный жест.

- О, боже мой, кто же знает? - возразил Самуил. - Никогда нельзя отрицать возможной случайности. Ну, одним словом, если я когда-нибудь зачем-нибудь вам понадоблюсь, то вам следует сделать вот что. Вы подойдёте к этому панно и надавите пальцем на державу, которая в руке у императора. Этот шар имеет сообщение с пружиной, а пружина с колокольчиком. Я услышу звон этого колокольчика, и где бы я ни был: близко ли, далеко ли, через сутки, если я буду далеко, и немедленно, если я буду близко, я явлюсь на ваш призыв. Но до тех пор - покорнейше прошу вас это заметить - до тех пор, пока вы меня не позовёте сами этим способом, вы меня никогда не увидите. Даю вам честное слово.

Христина несколько мгновений стояла ошеломлённая. Затем, обратясь к Юлиусу, она сказала ему:

- Ну, что ты на это скажешь, Юлиус? Разве тебя нисколько не удивляет то, что г-н Гельб знает твой дом лучше, чем ты сам, что он до такой степени здесь хозяин?

Самуил ответил на это: