Читаем Уроки любви полностью

У меня уже много лет была выдуманная подруга, очень умная девочка с живым воображением по имени Джейн. Это началось, когда я прочла первые главы «Джейн Эйр». Она сошла со страниц и поселилась у меня в голове. Свою викторианскую жизнь с противными тетками и кузинами она оставила в книге и стала делить со мной мою жизнь с ненормальным отцом.

Джейн – лучше, чем настоящая сестра. С ней не скучно, как с Грейс с ее повадками трехлетнего ребенка. Мы с ней обсуждаем книги, внимательно разглядываем картины, вместе рисуем и ведем бесконечные разговоры обо всем на свете. Иногда это получается у нас недостаточно тихо. Губы у меня шевелятся, и я, сама не замечая, говорю что-то вслух. Грейс знает, что я во что-то играю в голове, и обижается.

– Ты опять! – пихает она меня, когда я начинаю бормотать. – Ну расскажи мне, Пру! Я тоже хочу послушать.

– Придумай свою игру, – отвечаю я, хотя это нечестно, потому что она так не умеет.

Недавно я начала другую, еще более тайную игру. Отец повез нас на образовательную экскурсию в Лондонскую национальную галерею. Он прихватил с собой старый путеводитель и приготовился завалить нас информацией, но оказалось, что залы в галерее давно расположены по-новому. Отец никак не мог найти в своем путеводителе нужный текст и все больше злился.

Грейс тащилась по залам, волоча ноги, склонив голову и почти не глядя на картины. Когда отец требовал ответа, она послушно бормотала что-то, но больше ни слова не произнесла.

Я тоже больше молчала, паря по волшебному миру религиозной живописи Возрождения с его голубым, розовым и золотым сиянием. Мне казалось, что у меня выросла собственная пара ангельских крыльев. Я всегда рисовала крылья просто белыми, а тут оказалось, что они могут быть всех оттенков – от бледно-жемчужного, темно-розового и фиолетового до глубокой полуночной синевы. У некоторых ангелов крылья были в цвет одежды, как тщательно подобранные украшения. Другие поражали необычными, контрастными сочетаниями цветов, например красно-черные с золотом крылья при белом одеянии. Один особенно нарядный ангел шел по песчаной тропинке с золотоволосым мальчиком примерно моих лет, державшим в руке рыбу.

Когда мы были маленькие, отец каждый день читал нам вслух из огромной викторианской Библии. Он был очень набожен, пока не поссорился с нашим приходским священником. Тот очень мягко заметил отцу, что домашнее воспитание – это, конечно, хорошо, но нам с Грейс нужно общаться со сверстниками и найти друзей. Отец пришел в ярость, и отныне у него не было времени для священника вместе с его церковью и со всей христианской верой.

Библию он выставил в магазине на продажу. Мне было жаль, когда ее купили, – я очень любила рассматривать чудесные иллюстрации Доре. Поэтому я помнила уйму библейских историй и знала, что мальчик с рыбой – это Товия. Он был одет в красочный средневековый наряд с ярко-красными чулками. Я попыталась представить современного мальчика, идущего по улице в ярко-красных рейтузах. Правда, джинсы у некоторых мальчишек были почти такие же обтягивающие. Товия на картине с готовностью переоделся в голубые джинсы и футболку и улыбнулся мне.

В этот день я пришла домой вместе с ним – моим новым воображаемым другом. Он совсем оттеснил бедняжку Джейн. Мы с Товией вместе читали, рисовали, гуляли и шептались. Он говорил мне в самое ухо, легонько касаясь щекой моей щеки.

Теперь я воображала, что он целует и обнимает меня, как это делали мальчики с девочками в журналах. Но тут мне представились настоящие мальчишки с их вонючими ртами и неуклюжими руками – и меня передернуло.

– Мне не нравятся мальчишки.

– Зато ты им нравишься, Пру, – ответила Грейс. Она вздохнула. – Это нечестно. Я тоже хочу быть хорошенькой, как ты, чтобы мальчишки крутились вокруг и таращились на меня.

– Я думаю, они таращатся на меня, потому что у меня такой дикий вид.

Мама шьет нам одежду из того, что остается в ларьке после понедельничной распродажи. Мне четырнадцать лет, но я до сих пор ношу, как маленькая, чопорные платьица с короткими рукавчиками и пышной юбкой. У меня есть одно такое в белую и красную клетку, другое – младенчески-голубого цвета с белыми цветочками и третье – канареечно-желтое в белую полоску. Одно страшнее другого.

Когда мы были маленькие, мама сооружала к ним еще чудовищные панталончики в цвет, на ненадежной резинке. Мешковатые белые трусы из супермаркета, в которых мы ходим теперь, ненамного лучше. Зато теперь у меня есть нормальное белье. На деньги, которые мне давали на уроки математики, я купила чудесный черный лифчик с розовым кружевом и маленькой розочкой и две пары таких же трусиков – полупрозрачных лоскутков, казавшихся раз в пять меньше моих страшных штанов из супермаркета.

Я заперлась в ванной и примерила свои обновки, балансируя на краю ванны, чтобы увидеть себя в узком зеркале над раковиной. Выглядели они просто восхитительно – я выглядела в них восхитительно.