Читаем Урок мастера полностью

- Отчасти да, конечно, и часть эта уже огромна. Но он мог бы стать одним из величайших писателей! Только давайте не будем посвящать этот час оценкам. Даже такие, как они есть, книги его - это золотые россыпи.

В этом Мэриан Фэнкорт горячо его поддержала, и целых полчаса они проговорили о главных творениях мастера. Она их хорошо знала - может быть, даже лучше, чем ее гость, которого поразили ее уменье критически мыслить, какая-то особая широта и смелость во взглядах. Она говорила вещи, которые ошеломляли его и которые, по всей видимости, шли из глубин ее души; это не были подхваченные где-нибудь ходячие фразы, слишком убедителен был весь строй того, что она хотела сказать. Сент-Джордж был, конечно, прав, говоря, что она личность незаурядная, что она не боится изливать свои чувства, что она забывает, что ей следует быть гордой. Вдруг ее словно осенило, и она сказала:

- Да, вспомнила, как-то раз он мне говорил о миссис Сент-Джордж. Он сказал a propos [по поводу (фр.)] не знаю уже чего, что ей нет дела до совершенства.

- Для жены писателя это ужасное преступление, - сказал Пол Оверт.

- Ах она бедная, - вздохнула молодая девушка, поддаваясь нахлынувшему на нее потоку раздумий, иные из которых действовали умиротворяюще. Но потом тут же воскликнула: - Совершенство, совершенство - только как же его достичь! Я бы хотела.

- Каждый может его достичь своим путем, - ответил Пол Оверт.

- _Каждый_, но не каждая. У женщин здесь столько стеснений, столько преград! Но ведь это же своего рода бесчестье, если вы _что-то делаете_ и не можете его достичь, не правда ли? - продолжала мисс Фэнкорт, перескакивая с одного ряда мыслей на другой, как то с ней нередко бывало.

Так вот они сидели вдвоем, рассуждая о высоких материях среди эклектического убранства этой лондонской гостиной, рассуждая с большой серьезностью о высоком предмете - о совершенстве. И надо сказать в оправдание всей этой эксцентричности, что вопрос этот много значил для них обоих: в голосах их звучала искренность, чувства их были подлинны; в том, что они говорили, не было ни малейшей позы - ни друг перед другом, ни перед кем-либо третьим.