Читаем Урок мастера полностью

- Ну что вы, мой дорогой, об этом же говорят, пишут в газетах, это известно всем, - ответил Сент-Джордж с фамильярностью литературного confrere тоном, в котором собеседнику его почудился шелест лавра. - Ваше имя на устах у всех мужчин и, что еще того важнее, у всех женщин. К тому же я только что читал вашу книгу.

- Только что? Утром вы ее еще не читали, - сказал Оверт.

- Откуда вы это знаете?

- Вы сами знаете откуда, - ответил молодой человек, смеясь.

- Вам, наверно, мисс Фэнкорт сказала.

- Право же, нет. Из ее слов я скорее мог понять, что вы ее читали.

- Ну да, это больше на нее похоже. Не правда ли, она все хочет видеть в розовом свете? Но вы же ей не поверили? - спросил Сент-Джордж.

- Нет, не поверил, когда вы подошли к нам.

- Так, выходит, я тогда притворялся? И притворялся плохо? - И, не дожидаясь ответа, Сент-Джордж продолжал: - Таким девушкам всегда надо верить, всегда, всегда. Есть женщины, которых мы принимаем с какими-то оговорками, со скидками, но ее вы должны принимать такой, какая она есть.

- Она очень мне нравится, - сказал Пол Оверт.

В тоне его было нечто такое, что на мгновение поразило его собеседника своей несообразностью; может быть, это была рассудительность, с которой он эти слова произнес.

Сент-Джордж разразился смехом и ответил:

- Лучшего вам и не придумать. Это бесподобная девушка! Говоря правду, должен вам признаться, что когда мы с вами увиделись сегодня днем, я действительно еще не читал вашу книгу.

- В таком случае, вы видите, как я был прав, что именно в этом не поверил мисс Фэнкорт.

- То есть как же это вы были правы? Да разве я могу с этим согласиться, если из-за этого я лишился вашего доверия?

- Так неужели же вам непременно хочется казаться всем таким, каким она вас подает? Вам же нечего бояться, - сказал Пол.

- Милый юноша, не употребляйте слова "казаться" применительно к таким, как я! Мне давно уже пора от всего _отказаться_, и от этого никуда не уйдешь. Для ее юного воображения (такого богатого, не правда ли?) найдется лучшее применение, чем тем или иным способом "подавать" такую усталую, изношенную, заезженную скотину, как я! - В словах Сент-Джорджа внезапно появилась грусть. Она вызвала в Поле протест, но, прежде чем он успел открыть рот, чтобы возразить, собеседник его перевел разговор на только что написанный им роман.

- Я не мог даже подумать, что вы пишете так хорошо, мало ли что приходится слышать. Но это безусловно хорошо.

- Я буду писать, безусловно, лучше, - сказал Оверт.

- Я это вижу, и меня это привлекает в вас. Другие последовательно становятся хуже - во всяком случае, большинство. Насколько же это легче становиться хуже! Видит бог, я все это испытал на себе. Знаете, меня не так уж волнует, _что_ люди пытаются сделать и что им удается. Но _вы должны_ быть лучше, чем они, вы должны держать голову высоко. Что там говорить, мне это не удалось. Это очень трудно - в этом-то и вся загвоздка; но я вижу, что вам это по силам. Будет таким позором, если вы не сможете.

- Мне очень интересно услышать все, что вы рассказываете о себе, только я не могу понять, на что вы намекаете, когда говорите, что сплоховали, заметил Пол Оверт с лицемерием, которое ему, правда, можно было простить. Собеседник его сейчас так ему нравился, что в эту минуту он уже, кажется, готов был больше не думать о постигавших знаменитого писателя неудачах.

- Не говорите этого, не говорите, - многозначительно ответил Сент-Джордж; он сидел, откинув голову на спинку дивана и устремив взгляд на потолок. - Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать. Я не прочел и двадцати страниц вашей книги, как увидел, что это именно так.

- Вы очень меня этим огорчаете, - пробормотал Пол.

- Я этому только радуюсь, пусть это послужит вам своего рода предупреждением. Конечно, это потрясающее зрелище - особенно для юноши неискушенного, полного веры - видеть, как человека, достойного лучшей доли, постигает в мои годы такое бесчестие.

Оставаясь все в той же созерцательной позе, Сент-Джордж говорил мягко, но решительно и нисколько не волнуясь. В тоне его была какая-то бесстрастная прямота, которая становилась неумолимо жестокой, жестокой по отношению к себе самому. Пол Оверт опустил руку ему на плечо, словно в знак протеста. Но говоривший не унимался и продолжал, в то время как глаза его, казалось, следили за искусными изгибами лепки прекрасного потолка работы Адамов (*5):

- Внимательно вглядитесь в мою судьбу и сделайте вывод из полученного мною урока, ибо это действительно урок. Пусть вам пойдет на пользу хотя бы то, что жалкий мой вид повергнет вас в содрогание; пусть это поможет вам в будущем не сворачивать с прямого пути. Не становитесь в старости тем, чем стал я - горьким, невольным примером того, к чему приводит поклонение ложным богам.

- Помилуйте, о какой же это старости вы говорите? - спросил Пол Оверт.

- Именно это меня и состарило. Но мне нравится то, что вы молоды.

Оверт ничего не ответил; около минуты они провели в молчании. Слышно было, как курильщики толковали о парламентском большинстве.