Читаем Уральский узел полностью

В девяностые — Миша бросил диплом юриста и занялся торговлей, как и многие другие. Смётка у него, как у представителя богоизбранного народа была, и поднялся он первое время нехило — чем привлёк внимание блатных. Платить он отказался, в результате чего — в один прекрасный день его встретили двое, с ТТ, и приказали садиться в машину. Вывезли за город, приказали копать могилу. Миша начал копать, а когда один отошёл поссать — лопатой убил второго, забрал пистолет и замочил того первого. После чего снова начал копать — могила предназначалась для одного, но теперь в ней предстояло похоронить двоих, и потому её требовалось углубить. Вернувшись в город, Миша плюнул на бизнес, продал то, что у него на тот момент было мне совсем незадорого, смахнул пыль с диплома юриста и начал свою юридическую карьеру. А для меня, в свою очередь — этот самый купленный бизнес сыграл немалую роль в моем решении распрощаться с братанскими делами навсегда.

Это я вам говорю, чтобы вы понимали — Миша мог быть и на моем месте. А мог быть и на месте тех двоих, потому что нравы тех лет в Екатеринбурге — были далеко не вегетарианскими. И раз придя — приходили и второй и третий…

Проблема была ещё и в том, что Гольцман был… несогласным, мы сильно расходились с ним на этом. Он был активным участником событий, позже ставших известными как «белоленточная революция», провальных протестных событий одиннадцатого — двенадцатого годов, возглавляемых тогда ещё совсем молодым Михаилом Бельским. Сейчас об этих событиях все почти позабыли… все это было досадной мелочью на фоне украинского Евромайдана и последовавших за ним событий. Гольцман тогда искренне в это верил… помню, он встречал меня в аэропорту и на заднем стекле его джипа была наклейка «Бельский!»…

С Мишей Гольцманом мы встретились в театре… каком не скажу да и какая разница. Миша — был завзятым меломаном и театралом, во многом это и объясняло его мечту перебраться в Москву, которую он и осуществил — здесь было много театров. Я не стал отвлекать Мишу от спектакля и честно сам досмотрел его до конца — после чего, мы пошли по московской улице в сторону центра, разговаривая на ходу…

Миша выслушал меня, потом по своей обычной привычке, щёлкнул пальцами.

— Попал в колесо, пищи, но беги… — выдал он

— Я серьёзно, вообще то

— Я тоже

Миша отлично умел делать две вещи. Слушать. И выигрывать суды.

— Миш понимаешь, в чем дело? Они не отстанут.

— От тебя?

— Не. От страны. От моей, бля, страны.

Гольцман пожал плечами

— Какая бы она не была, это моя страна. И мне срать на то, что о ней думают другие. Я вот что подумал — если я пошлю их на три всем известные — то они сделают две вещи. Первая — исполнят свои угрозы относительно меня. Им это сделать — как два пальца об асфальт. Второе — найдут кого-то другого. И он согласится. Я намерен завести их в тупик. Обломать им всю игру. Причём сделать это хитро. Так чтобы они потом сами не знали, как выкрутиться…

— Ты уже для себя все решил. Зачем тебе я?

— А вот зачем. Разработай стратегию защиты активов. Подели их на несколько частей, так чтобы трудно было добраться до всех сразу.

— Сделаю.

Я развернул Гольцмана к себе

— Я не прав?

— Отпусти.

— Не прав…

Гольцман сплюнул, мы снова шли рядом по старой, московской улочке, заставленной машинами

— Все неправы — сказал он — мы, они, ты. Все. Знаешь… в девяносто первом — сложился не такой уж плохой мир, если рассудить. Никто не остался особо обиженным.

— А Россия?

— Россия сохранилась как первая по территории страна мира. Оставила за собой Сибирь, забрала все основные месторождения природных ресурсов. Прикинь — вот сейчас — как живёт Россия, и как живут выделившиеся из СССР страны. Процветают ли они?

— Как насчёт Казахстана? Прибалтики? Азербайджана?

— Это исключения. Казахстан — там не сказать, что сильно лучше, просто у них слишком мало населения на большую территорию и немалые природные богатства. Но живут они не богаче, беднее нас — я был там. Азербайджан… ну, тут да. Алиев вытащил. Прибалтика… они вступили в ЕС и уехали туда работать, вот и всё. Посмотри, как живут остальные. Та же Украина — ну оставили они своё сало при себе — и сильно счастливы?

— Что ты хочешь сказать?

— Знаешь… вот ты собрался бороться с пятой колонной… я и сам когда то был этой пятой колонной. Видать, такая уж судьба у нас, у евреев.

— А сейчас?

— А сейчас — вот представь — если бы я переехал в тот же Лондон, я бы стал пятой колонной там. Мой отец умер с верой в то, что Запад, наконец, сделает из России что-то приличное. А что я вижу сейчас? А сейчас я вижу, что Запад все больше и больше становится похожим на Советский союз в худших его проявлениях. Они так хотят сделать всем хорошо — что не замечают, какой ад они несут. В Лондоне — я не мог бы не бороться.

— Получил бы высылку в двадцать четыре часа. Если не похуже чего…

— Это вряд ли…

Посмеялись.

— Ну, что? Сделаешь? Сколько времени надо?

— На план дней десять. Есть?

— Да не вопрос.

— Вань…

Теперь уже Миша взял меня за руку