Читаем Употребитель полностью

Как-то раз поздно вечером я решила спросить об этом Адера. В конце концов, он бы скорее сказал мне правду. Я дождалась момента, когда Адер возьмет бутылку бренди и бокалы и поведет меня в спальню, где слуги помогли мне расстегнуть корсет и распустить волосы. Адер налил бренди в бокалы, и я сказала:

— Я хотела кое о чем спросить тебя…

Адер прилично отпил из своего бокала и только потом протянул мне мой:

— Я так и думал. В последнее время ты стала рассеянной.

— Я хотела… поговорить про других, — робко проговорила я, не зная, что еще сказать.

— Не проси меня прогнать их. Я этого не сделаю. Возможно, тебе хочется проводить со мной все время, но я не могу оставлять остальных без дела. К тому же для нас крайне важно быть вместе. Никогда не знаешь, в какой момент мне понадобится помощь одного из них — того, кто знает о своих обязанностях. Настанет день, и ты это поймешь.

— Я вовсе не хочу, чтобы ты их прогонял. Мне просто интересно, Адер, чье сердце разбито из-за того, что ты проводишь столько времени со мной? Кто из них острее страдает от потери твоего внимания? Я смотрю на них, и мне неловко из-за… Почему ты смеешься? Я вовсе не собиралась тебя смешить.

Я думала, что он улыбнется в ответ на мой вопрос. Ну, может быть, мягко отчитает за глупые мысли и заверит, что никто на меня не в обиде, что все остальные некогда были его фаворитами и понимали, что эта милость не вечна и что гармония семейства не пострадала.

Но такой реакции я от Адера не ждала. Его смех был не добрым, а жестоким:

— От потери моего внимания? Так ты, стало быть, полагаешь, что они сидят наверху и горько рыдают из-за того, что теперь ты, а не они — звезда моих очей? Позволь мне немного рассказать тебе о тех людях, с которыми ты живешь под одной крышей. Ты имеешь право знать о них, поскольку связана с ними навечно. И тебе лучше держать с ними ухо востро, моя дорогая. Не стоит ждать, что они всегда будут поступать с тобой так, как было бы лучше для тебя. Ты ведь о них ничего не знаешь, верно?

— Алех мне немного рассказывал, — пробормотала я, опустив глаза.

— Готов об заклад побиться: ничего важного он тебе не рассказал, а уж тем более — ничего такого, из-за чего ты бы стала думать о нем дурно. Что он рассказал о себе?

Я уже начала сожалеть о том, что завела этот разговор:

— Только то, что он из хорошего испанского рода…

— Из очень уважаемого рода. Пинхейрос. Можно даже сказать, что это великое семейство, но сегодня в испанском городе Толедо днем с огнем не сыщешь ни одного Пинхейроса. Знаешь, почему? Ты когда-нибудь слышала об Инквизиции? Алехандро и вся его семья были схвачены агентами Святого суда. Их допрашивал сам великий инквизитор, Томас де Торквемада.[15] Мать Алехандро, его отца и бабушку, его младшую сестренку — всех бросили в темницы. Выбор у них был такой: покаяться в грехах и перейти в католицизм или остаться в застенках, где им грозила скорая смерть.

— Почему же он не принял католицизм? — вскричала я. — Чтобы спасти свою жизнь — неужели это было бы так ужасно?

— А он так и сделал, — кивнул Адер и подлил себе бренди, после чего встал перед камином, и его лицо озарили языки пламени. — Он сделал то, чего от него потребовали. Обстоятельства были таковы, что отказаться было бы глупо. Инквизиция гордилась своей способностью ломать людей: они возвели это в ранг науки. Алехандро держали в такой тесной темнице, что ему приходилось сворачиваться калачиком, чтобы там поместиться. Всю ночь он слышал вопли и молитвы других узников. Скажи, кто бы сохранил рассудок в таких условиях? Кто бы не сделал то, чего от него требовали, лишь бы спастись?

На несколько мгновений стало тихо. Только поленья потрескивали в камине. Я молилась, чтобы Адер не продолжал свой рассказ. Мне хотелось сохранить свое представление об Алехандро — милом, участливом, и не знать, на какие эгоистичные поступки он способен.

Адер запрокинул голову, залпом допил бренди и устремил взгляд на огонь:

— Он предал свою сестру. Инквизиторы хотели использовать кого-нибудь в назидание другим. Они хотели продемонстрировать зло, обитающее рядом. Хотели найти повод очистить страну от евреев. И тогда Алехандро сказал им, что его сестра — колдунья, нераскаявшаяся ведьма. Инквизиторы забрали его четырнадцатилетнюю сестренку, а его отпустили. Вот тогда-то я и нашел его. Он бродил по улицам и причитал, как безумец, сокрушаясь о содеянном.

— Это ужасно.

Я, вся дрожа, закуталась в соболиное одеяло.

— Донателло, когда его арестовали за содомию, предал своего господина. Предал человека, который подобрал его на улице, накормил и одел, а потом изображал его на флорентийских фресках. Этот человек обожал его, воистину обожал, а Донат предал его, глазом не моргнув. И я был бы полным дураком, если бы ждал от него другого отношения ко мне.