Он понимает, что, если будет слишком много думать, его разум снова затуманится. Он чувствует себя персонажем сказки. Если он перестанет думать о происходящем, если станет сопротивляться нежному притяжению истории Ланни, тогда он все испортит. У него большое искушение — не подвергать сомнению ее невидимый мир. Если он будет считать, что все, сказанное ею, — правда, тогда получится, что его представление о смерти — ложь. Но, будучи врачом, Люк не раз был свидетелем окончания жизни. Он стоял рядом с больничной койкой в те мгновения, когда жизнь по капле утекала из пациентов. Он принимал смерть как один из неизбежных абсолютов, и вот теперь ему говорили о том, что это не так. Трагедия вписана в код жизни невидимыми чернилами. Если смерть — не абсолют, то какие еще из тысяч фактов и верований, втиснутых в него за жизнь, тоже лживы?

То есть — если история, поведанная ему этой женщиной, правдива. Люк послушно последовал за ней в туман, но он до сих пор не в силах избавиться от подозрения, что его обманывают. Ланни — явно умелый манипулятор, как многие психопаты. Однако сейчас не время для подобных мыслей. Она права: он устал, он вымотан, он боится неверных выводов и неправильных решений.

Люк откидывается на подушки, чуть заметно пахнущие лавандой, и прижимается к теплому телу Ланни.

— Не беспокойся, — говорит он. — Пока я никуда не собираюсь. Хотя бы потому, что ты не рассказала мне свою историю до конца. Хочу услышать, что было дальше.

Глава 40

Бостон

1819 год

Вечером того дня мы вышли в свет. Это был первый для Джонатана вечер в Бостоне. Ничего особо развлекательного — музыкальное представление. Выступление не слишком известной певицы в сопровождении фортепиано. Но все равно, будь моя воля, я не повела бы Джонатана никуда, пока он пребывал в шоке, пока он не успел собраться с мыслями. На самом деле, Адер постоянно проповедовал секретность. Он запугивал нас историями о том, как его подозревали в черной магии и как он с колоссальным трудом уходил от гнавшейся за ним разъяренной толпы, как ему приходилось срываться с обжитого места посреди ночи и он скакал верхом при луне, бросив целое состояние, которое копил десятки лет… Кто знал, что мог ляпнуть Джонатан — новичок в нашей свите? Тем не менее Адер был неумолим, и все мы получили задание перерыть сундуки и подобрать для Джонатана подобающий наряд. Адер остановил свой выбор на шикарном французском фраке Донателло (Джонатан был такого же высокого роста, но немного шире в плечах) и велел одной из горничных до вечера перешить фрак, чтобы тот сидел на Джонатане идеально. Мы же в это время пудрились, душились и наряжались, готовясь представить Джонатана городу.

Но под именем Джонатан его представлять было нельзя, верно?

— Вы должны представляться, называя другое имя, помните, — объяснил ему Адер в то время, когда слуги подавали нам плащи с капюшонами и шляпы под люстрой в просторной прихожей. — Нельзя допустить, чтобы весть о том, что Джонатан Сент-Эндрю замечен в Бостоне, долетела до вашего жалкого городка.

Причина такой секретности была очевидна. Родственники Джонатана наверняка уже искали его. Руфь Сент-Эндрю ни за что не смирится с исчезновением своего сына. Она переворошит весь город, леса и реку. А к весне, когда растают снега, а тело так и не будет найдено, Руфь поймет, что Джонатан бежал из города, и тогда она еще шире забросит сети, чтобы его разыскать. Поэтому мы никак не могли оставлять позади след из хлебных крошек — разные зацепки, которые могли привести тех, кто пустится на поиски Джонатана, к нашей двери.

— Зачем ты настаиваешь на том, чтобы он сегодня же пошел с нами? — нерешительно спросила я у Адера, когда мы направились к карете. — Почему бы не дать ему отдохнуть и немного освоиться здесь?

Адер глянул на меня, как на дурочку или как на надоедливого ребенка.

— Потому что я не хочу, чтобы он сидел один в своей комнате, в темноте, и тосковал по тому, что оставил позади. Я хочу, чтобы он насладился тем, что может предложить большой мир.

Адер улыбнулся Джонатану, хотя тот не смотрел на него. Он мрачно поглядывал в окошко кареты и не обращал внимания даже на Тильду, которая игриво поглаживала его колено. Что-то в ответе Адера меня не устроило, а я уже научилась доверять инстинктам в те моменты, когда Адер лгал. Он хотел, чтобы Джонатана увидели на публике, но зачем ему это было нужно, я понять не могла.

Карета подвезла нас к высокому массивному дому неподалеку от бостонского центрального парка. Здесь жил поверенный в делах, член городского совета, чья жена сходила с ума по Адеру — вернее говоря, по тому, что он собой представлял. То есть она была без ума от европейских аристократов, от их утонченности. Знала бы она, что принимает в своем доме сына потомственного батрака, у которого руки перепачканы не только в земле, но и в крови… Когда жена закатывала приемы, муж уезжал на ферму к западу от города, и хорошо делал — его бы кондрашка хватила, если бы он увидел, что на этих званых вечерах творится и на что благоверная тратит его денежки.