Читаем Употребитель полностью

Тянулись предрассветные часы. Мы уезжали все дальше и дальше от Сент-Эндрю. Колеса телеги постукивали по неровной и одинокой лесной дороге. Я молча дежурила около Джонатана. Карета походила на катафалк, а я — на безутешную вдову, которая везла покойного мужа к месту его последнего упокоения.

Взошло солнце, прошло еще какое-то время, и наконец Джонатан пошевелился. К этому моменту я уже почти уверилась, что он не оживет. Несколько часов подряд я просидела, то дрожа, то обливаясь холодным потом, мучаясь от тошноты и мысленно проклиная себя. Дрогнула мышца на правой щеке Джонатана, а потом затрепетали веки. Он по-прежнему был ужасно бледен, поэтому в первый миг я не поверила глазам, но тут послышался негромкий стон, разжались губы Джонатана и открылись глаза.

— Где мы? — еле слышным шепотом спросил он.

— В карете. Не шевелись. Скоро тебе станет лучше.

— В карете? Куда мы едем?

— В Бостон.

Что я еще могла сказать?

— В Бостон! Что случилось? Я… — Видимо, он мысленно вернулся к последнему, о чем помнил, — к тому, как мы с ним разговаривали в пивной Дотери. — Я проиграл пари? Напился и согласился уехать с тобой?

— Мы ни о чем не договаривались, — сказала я, опустившись на колени рядом с ним и укрыв его потеплее. — Мы уехали, потому что так нужно. Ты больше не можешь оставаться в Сент-Эндрю.

— О чем ты говоришь, Ланни?

Джонатан был явно сердит на меня; он попытался меня оттолкнуть, но был слишком слаб. Мое колено уперлось во что-то вроде камешка. Я наклонилась и подобрала с пола свинцовый шарик. Это была пуля, выпущенная Кольстедом из кремневого ружья. Я подняла ее и показала Джонатану:

— Узнаешь?

Джонатан прищурился, разглядывая свинцовый шарик в моей руке. А я смотрела на него и следила за тем, как к нему возвращается память. Он вспоминал о ссоре на дороге у пивной, о выстреле и вспышке пороха. О том, как оборвалась его жизнь.

— Меня застрелили, — пробормотал Джонатан, тяжело дыша от волнения. Он опустил руку и стал ощупывать разорванные края ткани рубашки и жилета. Ткань была пропитана высохшей кровью. Потом Джонатан подсунул пальцы под рубашку и провел ими по коже. Раны не было.

— Раны нет, — облегченно выговорил Джонатан. — Значит, Кольстед промахнулся.

— Как он мог промахнуться? Ты сам видишь кровь, и одежда твоя разорвана. Кольстед не промахнулся, Джонатан. Он выстрелил тебе в сердце и убил тебя.

Джонатан зажмурился:

— Ты говоришь глупости. Все так странно. Я не понимаю.

— Это недоступно для понимания, — сказала я, взяв Джонатана за руку. — Это чудо.

Я попыталась все ему объяснить, но, Господь свидетель, я и сама мало что понимала. Я рассказала ему свою историю и пересказала историю Адера. Я показала ему опустевший серебряный кувшинчик, дала понюхать сохранившиеся зловонные пары. Джонатан слушал, но смотрел на меня как на ненормальную.

— Вели своему кучеру остановить карету, — сказал он мне. — Я вернусь в Сент-Эндрю, даже если мне придется всю дорогу идти пешком.

— Я не могу отпустить тебя.

— Останови карету! — прокричал Джонатан, вскочил и ударил кулаком по потолку кареты.

Я попыталась усадить его, но кучер, услышав стук, остановил лошадей.

Джонатан распахнул дверцу и, спрыгнув, оказался по колено в свежевыпавшем снегу. Кучер обернулся и вопросительно глянул на нас, сидя на облучке. Кончики его усов покрылись изморозью. Лошади, тяжело дыша, выпускали облака пара.

— Мы вернемся. Растопи немного снега, напои лошадей, — сказала я в попытке отвлечь кучера и побежала за Джонатаном. Длинная юбка мешала мне быстро бежать, но вот наконец я поравнялась с ним и схватила его за руку.

— Ты должен выслушать меня. Тебе нельзя возвращаться в Сент-Эндрю. Ты изменился.

Джонатан оттолкнул меня:

— Не знаю, что такое случилось с тобой, пока тебя не было, но… могу лишь предположить, что ты сошла с ума.

Я изо всех сил вцепилась в его рукав, словно вправду могла удержать его:

— Я тебе докажу. Если докажу, ты даешь слово поехать со мной?

Джонатан остановился и посмотрел на меня так, словно я собралась показать ему какой-то обманный фокус.

— Я ничего не стану тебе объяснять.

Я отпустила его рукав, вытянула руку и знаком попросила его подождать. Другой рукой я нащупала в кармане плаща маленький, но острый ножичек. Потом разорвала лиф своего платья и осталась в корсете. Обнаженную кожу обдало морозным воздухом. Сжав рукоятку ножа обеими руками, я сделала вдох и вогнала нож глубоко себе в грудь.

Джонатан едва устоял на ногах. Его руки машинально потянулись ко мне:

— Господи! Ты точно сумасшедшая! Что ты творишь!

Около рукоятки собралась кровь. На корсете образовалось большое алое пятно. Я выхватила из груди клинок, а потом схватила Джонатана за руку и прижала к моей ране его пальцы. Он попытался вырвать руку, но я держала крепко.

— Прикоснись. Почувствуй, что происходит. А потом скажи, что ты мне так и не поверил.