Читаем Untitled полностью

То, что такие скромные реформы, некоторые из которых уже были проведены, а другие будут приняты в Соединенных Штатах или в других странах, внушали такой ужас, было показательно. Харрисон писал о "Национальных": "Если бы их затея удалась, мы получили бы богатство без труда и систему нравов без самоограничения; а вместо упорядоченной империи закона мы получили бы "беззаконие, озвученное толпой", анархию, произнесенную или объявленную народом". Хауэллс считал, что мнение "Нэшнл" "поразительно, удручающе и тревожно. Если эти ребята возьмут верх, прощай, Свобода! Мы будем повержены в прах самым тупым и глупым деспотизмом, который когда-либо существовал". Харрисон и Хоуэллс были потрясены конкретными реформами националов, но еще больше их насторожила их готовность переделать социальный и политический порядок. Эти рабочие и реформаторы, по сути, лишь подправляли набор законов и практик, которые давали преимущества одним группам, ущемляя при этом другие, но возмущенные либералы видели в них топор для "морального порядка вселенной". Они портили "конституцию вещей, законы порядка, который человек не создавал и не может изменить". Гаррисон хотел, чтобы американцы отбросили "пустые теории тысячелетнего прогресса" и вернулись к "мужественной уверенности в себе и разумному признанию реальных условий жизни человека в этом мире".74

Более важным воплощением опасений Гаррисона и Хауэллса стал Благородный и Святой Орден Рыцарей Труда - отчасти рабочий профсоюз, отчасти братская организация, подобная масонам, Древнему Ордену Гибернианцев и Одд Феллоуз, и еще одна из добровольных организаций, расцветших в конце 1870-х годов. Рыцари возникли в Филадельфии в 1869 году как тайный орден с сопутствующими ритуалами и регалиями, которые так очаровывали американских мужчин. У профсоюзов были причины подражать братским организациям, в которых состояли многие их члены, поскольку эти организации оказались более крупными, успешными и долговечными, чем профсоюзы. Секретность также казалась необходимостью, когда работодатели часто увольняли мужчин за членство в профсоюзе.75

Рыцари росли медленно, пока Теренс Паудерли не стал их Великим магистром в 1879 году. Ребенок ирландских иммигрантов, обосновавшихся в угольной стране Пенсильвании, Паудерли стал железнодорожным механиком. Он гордился и радовался своей работе. Ему также было свойственно обожание дома, характерное для Позолоченного века. В 1872 году он женился на Ханне Девер, дочери шахтера. Он стремился подняться в мире: "Все выше и выше", - писал он в своем дневнике. Он отказался от алкоголя и вступил в католическую организацию воздержания, Союз полного воздержания и благотворительности имени отца Мэтью. В отличие от подавляющего большинства ирландских рабочих, он стал республиканцем, но при этом был членом профсоюза. Вряд ли эти два понятия были противоположными. Его собственная потеря работы и страдания, свидетелем которых он стал в качестве бродяги во время депрессии 1870-х годов, усилили его лояльность к рабочим и ослабили его привязанность к республиканцам, которые опирались на лояльность антикатолически настроенных валлийских протестантов в угольной стране. Политика самого Паудерли изменилась в сторону антимонопольной. В 1876 году он поддержал партию "Гринбэк", в том же году он вступил в "Рыцари труда". Он обнаружил, что трудовой солидарности нелегко достичь среди ирландских католиков и антикатолических валлийских шахтеров.76

Великая забастовка 1877 года встревожила Паудерли не меньше, чем Харрисона. В Скрэнтоне она породила жестокую забастовку шахтеров, которую подавляла частная милиция. Как советовали Грант и Бисмарк, на улицах действительно лилась кровь. Паудерли подсчитал издержки забастовки и оценил несоразмерное контрнасилие, которое могло вызвать насилие со стороны рабочих. Он не отвергал забастовки полностью, но считал, что к ним следует прибегать лишь в редких случаях и при отсутствии альтернатив. Поскольку Паудерли также сохранил оппозицию рыцарей к прямому участию в политической жизни, он, похоже, начал свою карьеру рабочего лидера с отказа от двух величайших оружий рабочих: их права на отказ от труда и права на коллективное голосование. Оказалось, что единственными инструментами, которые он сохранил, были посредничество, арбитраж и кооперативные предприятия, такие как угольная шахта в Каннелбурге, штат Индиана, которой управляли рыцари. Она и подобные ей предприятия потерпели неудачу.77