Читаем Unknown полностью

Он просыпается, когда я пытаюсь опустить кровать. Он берет пульт управления и опускает голову вниз, а ноги поднимает.

— Думаю, у меня отекли лодыжки.

— Как у беременных?

— Я не беременный.

— Я заметила.

— Отвернись. Я ни за что не засну, если ты будешь так на меня смотреть.

Я целую его.

— Ты уверен?

— Раскладушка моей мамы под кроватью. Если ты не перестанешь меня мучить, я заставлю тебя спать на ней.

— В субботу ты мне раскладушку не предлагал. Я думала, что она на стуле спит.

— У меня слипаются глаза. Мэг повысила мне дозу морфина. — У него ужасные головные боли.

— Я должна приглядывать за тобой. Никакого секса. Я думала, ты знаешь это.

Ему удается выдавить сонный смешок, он ложится на спину, закрывает глаза и засыпает.

Я лежу на своей стороне, жаждая его и не понимая, как можно думать о таком, когда он так болен.

Следующие две недели я хожу в школу только для того, чтобы писать тесты. Моя мама договаривается обо всем с учителями. Я узнала намного больше, учась в больничной палате Дерека, чем когда-либо сидя за партой. Головные боли Дерека становятся все ужаснее. Сейчас он получает столько морфина, что только и делает, что спит. Так что я слежу за ним и учусь. И у меня выходит все, кроме экономики.

Я пытаюсь поговорить со Скоттом после теста, но он окатывает меня холодом.

Неделя до Рождества довольно спокойная. Мама отпускает меня на все время. Мама Дерека пользуется этим, чтобы купить подарки и разослать открытки. Я помогаю ей завернуть подарок для Дерека. Я купила ему кожаные перчатки для езды, подходящие его куртке. Я сплю на раскладушке его мамы. Я не могу лежать позади него всю ночь и не сходить с ума. С каждым днем я люблю его все больше, и с этой любовь приходят другие эмоции, которые я не могу контролировать. Спокойные ночки удаются только когда я не рядом с ним.

Парень из-за информационной стойки приносит стопки нот, подарки и открытки от людей, которых не пускают. Ребята из Эмебайл периодически заходят.

Перед своим рождественским концертом его хор, — все ребята в смокингах, — стоят за окном в снегу и поют в сумерках. Я приоткрываю окно, чтобы впустить звук. Сначала они просто поют «Ооо…» с такой гармонией, которая бывает только у монахов и в кафедральных соборах. Затем они медленно тянут гимн. «Смотри, как распускается роза, что взросла из хрупкого черенка». Их гармония строится и рассеивается, врываясь в празднование святого рождения и спасения. Заканчивается все сильным голосом в ночи.

О, Спаситель, король славы, который знает все наши слабости.

Приведи нас к молитвам,

К спасительному суду небес и к нескончаемому дню!

Это единственный раз, когда я видела слезинки на ресницах Дерека.

Мэг отправляет меня прогуляться с медсестрами вокруг больницы.

— В прошлом году Дерек привел всех своих друзей из хора, принес гитару, и они пели для детей.

Я думаю о нем в его палате, лежа на его кровати. Его мама сидит на стуле и вяжет шарф из необъятной фиолетовой пряжи.

Мы поем для стариков, больных и ужасно больных людей. Я не хочу, чтобы дети уходили. Один из них залезает ко мне на колени и поет, похлопывая по щекам потрескавшейся ладошкой.

Моя мама приезжает на Рождество. Мы встречаемся в палате Дерека. Она привезла индейку, начинку, соус и картофель. И большой тыквенный пирог. Дерек просит Мэг немного убавить морфина, чтобы бодрствовать в течение часа. Ему больно, но он готов. В тот день я целую его на прощание и уезжаю с мамой. Это Рождество. Я нужна ей.

Мама зажигает камин. Он газовый, но с ним уютнее во всем этом снеге. Мы едим горячий попкорн и смотрим «Эта замечательная жизнь». Мама живет Джимми Стюартом.

В конце мы обе плачем.

Чувствую себя отлично.

Когда мы смотрит титры и вытираем носы, мама кладет руку вокруг меня и привлекает под свое крыло.

— Как он, по правде?

— Жив.

— А трансплантация?

— Он все еще не в списке.

— И никаких изменений с антибиотиками?

Я качаю головой.

Глава 31. Надежда?

Неделя после Рождества сплошная катастрофа. Противные бактерии в легких Дерека дают отпор. По какой-то причине никто не может объяснить, почему ему больше нельзя давать антибиотики. Его легкие наполняются, температура скачет. Он задыхается и постоянно кашляет. Я так часто была с ним на терапии, что привыкла к его ужасному кашлю. Ни что на это не похоже. Там кровь. Много крови. Целые чашки.

Они чуть ли дважды его не теряют.

Меня там нет, нет времени. Его мама перебралась к нему на полный рабочий день. Я сплю на диване в комнате для посетителей в конце холла. Мне страшно даже от мысли поехать домой.

Он усыхает. Независимо от того, сколько они закачивают в него препаратов, его вес снижается. Каждый день частичка его ускользает от нас.

Они, наконец, подписали его на что-то экспериментальное от «Европейских клинических испытаний». Его маме пришлось пересечь небо и землю, чтобы получить все это. Поначалу нет никаких изменений.