Читаем Unknown полностью

Дерек дотрагивается рукой до моей спины и говорит: «Молодец», от чего я чуть ли не растекаюсь по полу.

В следующей части Дерек пытается петь соло тенора. Несколько раз он делает ошибку, но старается. Потом другая девушка поет сопрано. Низко и проницательно, выходит здорово.

Все они, особенно девушки, имеют красивую голосовую тональность. Слабых звеньев просто нет. И звучат голоса вместе просто безупречно. Никто не выделывается. Не могу сказать, что не спелась с ними. Было удивительно петь здесь. Не могу поверить, что Дерек рассказал им обо мне. Он, определенно, держит здесь всех у мизинца, как и меня.

Как у него это выходит? Почему все они ему такое позволяют? Может, они знают? Знают что-то из того, что он мне не рассказал, ведь в хоре все знают дуг о друге разные грязные подробности. Наверно, мне стоит быть дружелюбной со всеми этими девушками. Особенно с милой бывшей Дерека.

После занятия Дерек знакомит меня с некоторыми людьми из хора. И со своей бывшей тоже. Она действительно милая.

— Тогда увидимся во вторник. — Никакой агрессии в голосе в мою сторону или чего-то подобного. — Занятие начинается в полседьмого.

— Я не уверена…

— Она будет. — Дерек снова решает за меня. — Приберегите для неё место, хорошо?

Она дарит ему ослепительную, веселую улыбку.

— Конечно, Дерек. Я присмотрю за ней.

Один из директоров девушек из Эмебайл протягивает мне толстую тетрадь с нотами.

— Во вторник мы пройдем по первым десяти. — Десяти? Ничего себе. — Выучи свою часть, ладно? Дерек говорит, что ты счастлива петь альтом.

Я киваю.

— Отлично. Мы должны уйти на пенсию в свои лучшие годы.

Она говорит так, словно её певицы не девушки, а скаковые лошади. Ты можешь соревноваться среди молодежных хоров, пока не исполнилось двадцать два. А потом уход на пенсию? Надеюсь, нет.

Я не могу приехать во вторник. Я должна быть со своим хором. Слова подготовлены, губы готовы, но я просто киваю.

Мы бросаем байк Дерека и едем на Джанет в ближайший Тим Хортонс. Я умираю с голоду. Я заказываю суп и большой сэндвич с круассаном. Дерек заказывает четыре розовых пончика с конфетной обсыпкой.

— Как-то не мужественно.

— Ты ужасная сексистка. — Он берет последний пончик и впивается в него. — Розовый. Я думал, ты поймешь. Это в честь Мэдоу. Теперь она снова будет бороться за соло.

— Бедная Терри.

— Она справится.

— Бедная Мэдоу и её родители. — Я кладу ложку и наклоняюсь вперед. — Прошлой весной они слишком много в меня вложили.

— И ты отплатила им в Лозанне. Больше ты им ничего не должна.

— Тебе легко говорить.

Они рассчитывали на меня на записи на радио и на рождественской вечеринке в этом году.

Дерек кивает на мою тетрадь с музыкой.

— Езжай домой и взгляни на это произведение. Если ты скажешь мне честно, что хочешь петь детскую фигню, которую Терри для вас приготовила, а не то, что поют в Эмебайл, плюс мои невероятные творения на общих собраниях хоров, то ладно.

Я поднимаю ложку супа и выливаю все обратно.

— Знаешь, это несравнимо.

— Отлично. Как насчет того, чтобы встретиться здесь во вторник в полшестого и быстренько поужинать перед репетицией?

Я оглядываюсь и хмурюсь.

— Это что, единственное место в Лондоне, где можно поесть?

— Это я могу себе позволить.

— Ну и кто теперь сексист? Я могу заплатить за еду получше.

Дерек вытирает салфеткой липкие пальцы.

— Тебе не нравится окружение?

— Не люблю суп. — Это место даже хуже Данкин Донатс у моего дома.

— Не могу справиться с пончиками.

— Если ты растолстеешь…

— Я? Невозможно.

Он прав. Я за ним слежу. Он не просто меньше, чем был в Швейцарии, он похудел, по меньшей мере, килограмм на десять. Наркотики истощают тебя. Даже я это знаю. Он достает несколько таблеток и проглатывает их, прямо как в Лозанне. Прямо у меня на глазах. Кто употребляет витамины на ночь?

— Думаешь, это хорошая идея? Тебе еще ехать на мотоцикле домой.

— Это для моего желудка.

Я смотрю на него.

— Это не витамины?

— Витамины для желудка.

— Я за тебя беспокоюсь.

— Не надо. Простуда уже прошла.

— Но…

— Я в порядке. — Он уходит в уборную для парней.

Когда возвращается, я улыбаюсь и говорю:

— Почему твоя бывшая была со мной такой милой? Она смотрела на меня и улыбалась. Это странно.

— Она уже с кем-то встречается. Мы друзья. Так что все нормально.

— Она слишком милая. В этом есть нечто жуткое.

Он качает пальцем.

— А вот это было не мило.

— Я живу рядом с Детройтом, где тебя пристрелят, если ты переедешь кому-нибудь дорогу.

— Здесь же люди останавливаются и махают тебе.

— Видела я, как твоя бывшая так делала. — Я перемешиваю суп.

Его глаза следят за моими движениями.

— Я же сказал, она хочет для меня лучшего и она знает, что это ты.

— Откуда ей знать? — Я роняю ложку, откидываюсь на спинку и смотрю ему в глаза. — Почему лучшее — не она? Думаю, я тебе больше подхожу, но она должна думать, что она лучше.

— Все сложно. Давняя история. Не хочу в неё сегодня углубляться.

— Да, не нужно. — Я поднимаю ложку супа к носу и смотрю на неё с отвращением. Не могу его есть.

Дерек возвращает поднос. Я иду за ним к выходу. Он держит дверь и говорит: