Читаем Unknown полностью

Unknown

За столом Аризоны их главный тренер, капитан команды и два помощника капитана, один из которых Майкл Кляйн. Я даже не удостоил кудрявого парня взглядом. Я чувствую, что он наблюдает за мной, но он не заслуживает узнавания.

К моему облегчению, первый вопрос, заданный спортивным блогом колледжа, касается сезона Брайара и того, как мы изменили его, чтобы достичь этой точки. Колсон отвечает на этот вопрос. Он хорошо ладит с толпой. Спокойный и красноречивый. Следующий вопрос адресован капитану Аризоны. Я начинаю думать, что выберусь из этого невредимым, когда ко мне обращается женщина-журналист.

— Вчера были раскрыты некоторые очень шокирующие подробности о вашей семье. Вы считаете, это повлияет на ваше сегодняшнее психическое состояние?

Дженсен, похоже, готов вмешаться, но я наклоняюсь к микрофону, чтобы ответить.

— Вы говорите ‘шокирующие’ и ‘были раскрыты’, как будто мое прошлое было секретом, который я пытался скрыть. Это не так. Любой, у кого есть компьютер или телефон, мог знать о моей семейной истории до вчерашнего дня. Тот факт, что куча людей говорит об этом сейчас, не имеет для меня никакого значения. Моя голова всегда в игре.

Поразительно, но она закрывает тему, и больше никто не спрашивает о моих родителях.

Один назойливый репортер, однако, решает затронуть тему второго слона в комнате.

— Майкл, в последний раз, когда вы с Люком выходили вместе на лед, вы были товарищами по команде на Чемпионате мира среди юниоров. Та конкретная встреча закончилась плохо, справедливо ли это сказать?

— Плохо? — насмешливо повторяет он. — Я оказался в больнице.

— Очевидно, что здесь все еще много остаточного напряжения, — уклоняется бесстрашный репортер, переводя взгляд между нами. — Вы двое разговаривали после Чемпионата и уже зарыли или готовы зарыть топор войны?

Кляйн просто смеется в микрофон.

Звук скрипучий и у меня встают дыбом волосы. Мудак.

Он раздражает не только меня. Краем глаза я вижу, как Кейс наклоняется к микрофону.

— У меня есть вопрос, — говорит Колсон. Приподняв бровь, он смотрит в сторону стола Аризоны. — Для тебя, Кляйн.

Мой бывший товарищ по команде прищуривает глаза. Его тренер пытается вмешаться, но Колсон заговаривает раньше, чем он успевает.

— Что ты сказал Райдеру в раздевалке, чтобы тебе сломали челюсть? Потому что я играл с этим парнем весь сезон, и у него терпение святого и хладнокровие кирпичной стены.

На мгновение воцаряется тишина. Кляйн замечает, что зал пристально наблюдает за ним, и понимает, что ему нужно дать какой-то ответ.

Наконец, он говорит сквозь стиснутые зубы.

— Я не помню, что было сказано в тот день.

Ко мне обращается любопытная женщина в первом ряду.

— Ты помнишь, что было сказано, Люк?

Я бросаю взгляд в сторону Кляйна. Обычно я бы держал рот на замке. Избегал бы мелкого искушения. Но его насмешка в микрофон все еще звучит у меня в ушах. И это пятно на моем послужном списке, которое преследовало меня годами, наконец-то стало невыносимым.

Общение с Джиджи научило меня, что иногда тебе просто нужно высказаться, поэтому я пожимаю плечами и снова наклоняюсь поближе к микрофону.

— Он сказал, что моя мама заслуживала смерти и что мой отец должен был выстрелить и мне в голову тоже.

Мой ответ вызывает долгое молчание.

Несколько журналистов выглядят пораженными, другие выказывают отвращение. Лицо Кляйна, сидящего на своем месте, ярко-красное. Его рука нащупывает кнопку микрофона, но его тренер предупреждающе качает головой, как бы говоря: ни единого гребаного слова. Потому что ничего хорошего не выйдет из попыток Майкла Кляйна защитить эти слова.

Я отчетливо их помню. До сих пор иногда слышу, как будто стук у меня в голове.

Мы с Майклом всегда бодались лбами. Наши личности с самого начала просто не совпадали, в основном потому, что у Кляйна вспыльчивый характер и подпитываемая неуверенностью потребность быть большим и самым важным. Он хотел, чтобы его признали лучшим игроком в команде, и был в ярости от того, что я был лучше его. Мы выиграли Чемпионат мира среди юниоров благодаря забитому мной голу. Это съедало его изнутри.

Я даже не помню, из-за чего начался спор в раздевалке. Сначала просто обычная болтовня. Я проигнорировал его, чем только разозлил еще больше. Он схватил меня за руку, когда я не обратил на него никакого внимания. Я оттолкнул его от себя. Сказал ему, что он громкий, плаксивый придурок. Потом он выпалил фразу о моей матери, и я сорвался.

Я не жалею об этом. Даже сейчас, вынужденный терпеть, как куча незнакомцев спрашивает меня об этом на пресс-конференции, я не жалею, что из-за меня челюсть этого мудака была в проволоке.

И я собираюсь наслаждаться каждой секундой победы над ним сегодня вечером.

ЗАЖИГАЙ С Джошем Тернером

ФРАГМЕНТ С ОУЭНОМ МАКKЕЕМ, СТЕНОГРАММА ИНТЕРВЬЮ.