Читаем Unknown полностью

И он свежевыбрит, в то время как обычно у него была бы пятичасовая щетина. Я смотрю на него краем глаза, борясь с желанием провести пальцами по его гладкой челюсти. Она такая точеная. Думаю, мне нравится, когда он чисто выбрит. Хотя мне также интересно, как бы он выглядел с бородой на лице. Бьюсь об заклад, как неряшливый, потрясающий бог.

Когда машина останавливается и я замечаю, где мы находимся, у меня отвисает челюсть. Яркий, сияющий шатер перед театром рекламирует, что мы пришли на постановку “Самсон и Далила”.

У меня отвисает челюсть.

— О Боже. Ты ведешь меня в оперу?

Райдер пожимает плечами.

— Ты сказала, что это единственное свидание, на которое тебе интересно пойти.

— Я солгала.

— Ага, я знаю. — Его глаза блестят. — И теперь ты наказана за это.

— Ты такой засранец, — говорю я, но сама смеюсь.

А еще я совершенно поражена. Не могу поверить, что он привез меня сюда.

— Постановка уже началась, кстати. Занавес был в половине восьмого. Мы и так много пропустили.

Я не уверена, что меня это волнует. Меня больше интересует тот факт, что мы вообще здесь.

Райдер достает купленные билеты и передает свой телефон билетеру у двери. Мужчина в костюме сканирует штрих-коды и впускает нас в театр. Мы идем по пустому вестибюлю, устланному красным ковром, следуя указателям на наши места. Я вздрагиваю, осознав, что мы сидим не в мезонине, а на втором этаже в одной из лож оперы.

— Как, черт возьми, ты достал билеты в ложу? — Шепчу я.

— Детка. Мы в крошечном театре штата Мэн. Эти места стоили около пятидесяти баксов, и почти каждая ложа была свободна.

Он назвал меня деткой.

Это случается очень редко, но когда это происходит, мое сердце превращается в кучу желе в груди. Я думаю, возможно, пришло время разобраться, что это значит. Но не сегодня вечером. Прямо сейчас я слишком сосредоточена на этой совершенно неожиданной прогулке.

Ложа в нашем полном распоряжении, и нам обеспечен идеальный беспрепятственный обзор сцены. Когда мы устраиваемся на плюшевых сиденьях, я наклоняюсь ближе к Райдеру и шепчу:

— На самом деле я никогда не была в опере.

— Я тоже.

Поскольку мы так опоздали, у меня нет представления о том, что происходит на сцене. Женщина в красивом платье и мужчина, одетый как священник, поют дуэтом, ее высокий голос прекрасно сочетается с его богатым тенором. В этом есть что-то неистовое, как будто они чем-то возмущены.

— Жаль, что у нас нет программки, — бормочу я. Я бы поискала подробности в телефоне, но, несмотря на насмешки Райдера, театр заполнен по меньшей мере на восемьдесят процентов, и я не хочу беспокоить других зрителей. — Ты хорошо знаешь историю о Самсоне и Далиле?

— Вроде того? Если мне не изменяет память, Далила — полная идиотка и тратит все свое время, пытаясь выяснить источник силы Самсона. — Райдер говорит тихим голосом, его взгляд прикован к происходящему внизу.

— Это на самом деле невероятно, — восхищаюсь я, когда Далила выпускает серию высоких, идеально настроенных мелодичных нот, от которых у меня по голым рукам бегут мурашки. — Жалко, что мы пропустили начало.

— Согласен. — Он звучит искренне.

Пока мы смотрим, он тянется к моей руке, переплетая наши пальцы.

— Я думаю, что этот парень — тот, кто подкупает ее, чтобы соблазнить Самсона. — Райдер приближает губы к моему уху, чтобы я могла слышать его сквозь навязчивые вопли женщины. — А потом в какой-то момент Самсон засыпает, и она подстригает ему волосы. После этого ему выкалывают глаза, что довольно похоже на панк-рок для библейской истории.

Я тихо смеюсь.

Внизу тон меняется по мере того, как на сцене появляются новые декорации. Это спальня. Теперь Далила одета в белую ночную рубашку, которая под некоторыми углами кажется почти прозрачной в свете софитов. К ней присоединяется новый персонаж. Красивый мужчина, которого, я предполагаю, зовут Самсон, потому что он щеголяет в длинном роскошном парике с золотыми кудрями, ниспадающими каскадом на спину. Либо это парик, либо это его настоящие волосы, и я завидую.

Далила начинает петь Самсону сладким сопрано, которому противоречат чувственные движения ее тела. Я предполагаю, что это и есть соблазнение. Что-то в том, как она двигает бедрами и откровенно пытается трахнуть красивого мужчину, вызывает странное напряжение у меня между ног. Никогда не думала, что меня так заведет опера, но вот мы здесь.

— В какую порнографию ты меня втянул? — Я шепчу Райдеру.

— Как будто тебя не задело. — Его голос звучит мягким, дразнящим шепотом.

— Не задело.

— Угу.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он просовывает руку под подол моего платья.

Мое сердце останавливается.

— Не задело, да?

— Не-а.

Его пальцы танцуют по моему бедру, прежде чем он сгибает их, чтобы потереть костяшками мою внезапно увлажнившуюся сердцевину.

— Правда? — Один дразнящий палец скользит под кружево моих тонких трусиков. Я задыхаюсь, когда кончик проникает внутрь меня. — Тогда почему ты такая мокрая?

Весь кислород покинул мое тело. И вся кровь скопилась у меня между ног, пульсируя в клиторе.

— Это не так, — выдавливаю я ложь.

— Мой палец не согласен.