Читаем Unknown полностью

— У тебя... Я имею в виду, ты... — я путаюсь в своих словах, вспоминая, что я читала, и мое беспокойство усиливается.

— Я подумал, что было бы лучше поговорить об этом и разобраться, вместо того, чтобы следить за тобой.

Покачав головой, я говорю ему:

— Я не хочу говорить об этом, Деклан.

— Почему?

Отставив чай на тумбочку, я ложусь в постель и признаюсь ему.

— Потому что это слишком больно. Потому что разговор не изменит ничего. Потому что моя жизнь уже слишком запутана для меня.

Он кладет бумаги на кофейный столик перед собой, наклоняется вперед и говорит:

— Игнорирование только ухудшит ситуацию. Это твоя проблема, Ни—Элизабет. — Покачав головой, он оглядывается на меня и продолжает: — Когда ты все это скрываешь, ты даешь этим власть над собой.

— Я не…

— Ты так не считаешь?

— Нет, — отвечаю я.

Он вздыхает и говорит:

— Тогда объясни мне вчерашний вечер.

— Это не было...

— Ты в последнее время смотришь на себя? — говорит он. — Женщина, которая контролирует ситуацию, не будет разбивать свою голову об гребаную стену.

— Ты не понимаешь, — защищаюсь я.

— Тогда, пожалуйста, объясни мне. Позволь мне понять, почему твое тело покрыто ушибами.

Он смотрит на меня острым взглядом, вымещая на мне свое разочарование, пока я неловко сижу здесь. Зная, какой Деклан видел меня прошлой ночью, зная, что я ему открыла, я чувствую себя лишенной своей брони, за которой привыкла прятаться. Я раскрылась перед этим человеком, но теперь я хочу снова спрятаться. Хотела бы я покончить с этой видимостью и наброситься на него с грубыми словами. Избавить его от той честности, которую я ему давала.

Он видит, что я хочу избежать этого разговора, тогда он нажимает.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне, почему ты решила уничтожить себя. Скажи мне почему.

Качая головой, я заикаюсь.

— Не знаю... Ты не поймешь... Я не могу...

— Зачем скрывать сейчас? Зачем? Просто поговори со мной. Расскажи мне.

Но я сомневаюсь, что он сможет понять, если я расскажу ему. Я сама этого не понимаю. Когда я продолжаю избегать ответа, он встает и подходит ко мне, садясь на кровать передо мной. Его близость, особенно после поцелуя прошлой ночью, меня тревожит, и я позволяю своему страху расти.

Жестким голосом со своим сильным акцентом, он говорит:

— Помоги мне понять тебя. Скажи мне, почему ты причиняешь себе боль?

— Я не... — начинаю я, когда слышу скорбь в обрывках его сурового голоса. Я подчиняюсь его просьбе, потому что я знаю, что он этого заслуживает. Я должна ему все, что он хочет. — Я не причиняю себе вреда.

— Я не понимаю.

— Так я чувствую себя лучше, — признаюсь я. — Когда мне больно, действительно больно, я бью себя, и это снимает боль.

— Ты ошибаешься. Ты просто маскируешь боль. Ты не избавляешься от неё.

— Но я не знаю, как от неё избавиться.

— Ты справишься с этим. Поговори об этом, признай это и проанализируй.

Его слова напоминают слова Карнеги. Однажды он сказал мне что—то очень похожее, когда я говорила с ним о Беннетте. Но дело в том, что перед лицом такой боли требуется особая сила, которой я не обладаю.

— А как же ты? — предъявляю я ему. — Ты скрываешься.

— Да, — признается он. — Я скучаю по своей маме, и я прячусь от всей этой хреновой ситуации. Но это не мучает меня так, как ты относишься к вещам. Я не из тех, кто набрасывается на себя с кулаками, как ты.

Его слова едкие. Они злят меня, потому что они правдивы. Он прав, и я ненавижу это.

Ненавижу, что стала прозрачной для него. Ненавижу, что допустила это. Пропала маскировка. Я оставила её для искупления, для раскаяния.

— Я не знаю, как это сделать, — признаюсь я.

Он с пониманием кивает.

— Я знаю. Я просто хочу, чтобы ты поговорила, вот и все.

— О моей маме?

— Это хорошее начало.

— Что сказать? Я имею в виду, я боюсь узнать слишком много, — говорю я ему, изо всех сил стараясь не сломаться.

— Слишком много? Ты не все прочитала?

— Нет. Я была так расстроена, что я... Я просто не смогла все прочитать. Я не могла сосредоточиться.

Он настаивает, что мне нужно это знать, поэтому я сижу и слушаю, как он рассказывает мне документально подтвержденные факты, как и почему моя мать продала меня какому—то парню, которого она едва знала. И сфабрикованная история, которую она рассказала отцу и полиции, что меня похитили, когда она оставила меня в автокресле без присмотра, пока заходила на заправку, чтобы заплатить.

Он говорит подробно, поскольку я сижу здесь как каменная, заставляя свои чувства отодвинуться дальше. Я сохраняю свое дыхание настолько, насколько могу, концентрируясь на восстановлении своего стального каркаса, пока он продолжает рассказывать мне о её психической нестабильности. У нее была крайняя послеродовая депрессия, а позже ей был поставлен диагноз маниакальная депрессия и суды признали ее безумной, поэтому она была приговорена к заключению в психиатрическую больницу вместо тюрьмы.

— Скажи что—нибудь.

Я держу глаза опущенными, боюсь, если я посмотрю на него, я не смогу себя держать в руках так же хорошо, как сейчас.

— Она все еще там?

— Нет. Через двенадцать лет она была освобождена.