Читаем Unknown полностью

В своей заплечной сумке я нахожу шесть батончиков «Сила леопарда», 240 калорий в каждом. Я вспоминаю, как складывала их в чемодан в Лондоне, просто на случай, если не смогу есть пищу в буше, и вспоминаю, как Ричард издевался над моими вкусовыми рецепторами, которым неведома жажда приключений. За мгновение я расправляюсь с одним батончиком и заставляю себя отложить оставшиеся пять штук на потом. Если я останусь у реки, то, по крайней мере, у меня будет вода, бесконечный запас воды, даже если она, без сомнения, несет в себе множество заболеваний, названия которых я даже не смогу произнести. Но кромка воды является опасной зоной, где так часто встречаются хищник и жертва, где сходятся жизнь и смерть. Мне под ноги попадается череп животного, выбеленный от солнца. Какое-то существо, похожее на оленя, встретило здесь, на берегу реки, свой конец. Линия ряби нарушает ровную поверхность воды, и крокодил поднимает над ней свои глаза-бусинки. Это не лучшее место для пребывания. Я иду к траве и ищу тропу, на которой есть следы. Отпечатки ног в пыли говорят мне о том, что я следую за слонами.

Когда ты напуган, все видится в более резком фокусе. Ты так много видишь, так много слышишь, и я поражена быстрой сменой картинок и звуков, каждый из которых может быть предупреждением о чем-то, что убьет меня. Все их сразу же обрабатывает мой мозг. Трава колышется? Всего лишь ветер. Очертания крыльев, парящих над тростником? Орлан-крикун⁹². Шуршание в подлеске – всего лишь бородавочник, рыскающий там. Рыжевато-коричневые импалы и черные тени южноафриканских буйволов движутся вдоль горизонта. Повсюду я вижу жизнь, летящую, стрекочущую, плывущую, кормящуюся. Красивую, голодную и опасную. А теперь меня нашли комары и пируют моей кровью. Мои драгоценные таблетки остались в палатке, поэтому можете добавить малярию в список способов умереть, наряду с вариантами быть растерзанной львом, затоптанной буйволом, утопленной крокодилом и раздавленной бегемотом.

Когда жара нарастает, комары становятся неумолимы. Я машинально отбиваюсь от них, пока иду, но они собираются в кусачее облако, от которого я не могу убежать. В отчаянии я возвращаюсь на берег реки, где пригоршнями зачерпываю грязь и толстым слоем обмазываю свое лицо, шею и руки. Скользкий ил пахнет гниющей травой, и этот запах вызывает у меня рвотные позывы, но я накладываю все более и более толстый слой, пока не оказываюсь полностью покрыта грязью. Я поднимаюсь на ноги, первобытное существо, вышедшее из глины. Словно Адам.

Я продолжаю идти по слоновьей тропе. Слоны тоже предпочитают путешествовать вдоль реки, и пока я шагаю, то замечаю другие следы, говорящие мне о том, что этой дорогой пользуется множество различных существ. Этот буш – эквивалент автомагистрали, все мы путешествуем по следам слонов. Если импалы и куду ходят по этому пути, то, конечно, и львы тоже.

Вот еще одна зона убийства, где хищник и жертва находят друг друга.

Но высокая трава по обе стороны от меня скрывает множество угроз, а у меня нет сил, чтобы проложить собственный путь через густой кустарник. Я должна двигаться быстро, потому что где-то позади меня Джонни, самый беспощадный хищник из всех. Почему я отказывалась видеть это? Пока другие умирали один за другим, кормя своей плотью и костями эту голодную землю, я слепо не замечала его игры. Каждый взгляд, который Джонни бросал на меня, каждое доброе слово, было всего лишь прелюдией к убийству.

Когда солнце достигает зенита, я все еще бреду по слоновьей тропе. Грязь на моей коже засохла до толстой корки, и ее комочки попадают в рот, пока я ем второй батончик, жадно проглатывая его до последней крошки. Я знаю, что должна беречь свой запас еды, но я уже голодаю, и было бы смешно умереть, когда в моей сумке все еще есть еда. Тропа снова сворачивает к воде, и я выхожу к лагуне, такой черной, что небо отражается в ее водах. Полуденная жара делает буш молчаливым, даже птицы затихают. На краю воды стоит дерево, на котором растут десятки странных покачивающихся мешочков, свисающих, словно новогодние шары. Мой измученный жарой мозг размышляет, не наткнулась ли я на колонию коконов пришельцев, оставленных на инкубационный период тут, где их никто не найдет. Затем мимо пролетает птица и исчезает в одном из мешочков. Это гнезда ткачей⁹³.

Вода в лагуне волнуется, словно что-то только что проснулось. Я отступаю, почувствовав там зло, выжидающее, чтобы схватить неосторожных. По моей спине бегут мурашки, когда я снова отступаю в траву.

Тем же вечером я выхожу прямо к стаду слонов.