Читаем Unknown полностью

Проблема была в том, что я не знала, что мне делать дальше. Обращаться к местной полиции не имело смысла. Я не могла им сказать ни марки, ни номера машины, и я не рассмотрела лицо водителя. Полицейские могли мне посочувствовать, но я не видела, чем они могли бы помочь.

Что тогда? Одним вариантом было собрать вещички и двинуть немедленно в Санта-Терезу. С другой стороны, не казалось разумным ехать ночью, особенно на территории как эта, где можно проехать двадцать километров и не увидеть ни огонька. Мой приятель в пикапе уже сделал одну попытку. Лучше не предоставлять ему другую возможность.

Другим вариантом было позвонить в Неваду частному детективу и попросить о помощи.

Сообщество частных детективов не такое уж большое, и мы защищаем друг друга.

Если кто-то может оказать мне помощь, это будет тот, кто играет в ту же игру, с теми же ставками. Хоть я и горжусь своей независимостью, я не дура и не боюсь попросить прикрытия, когда ситуация этого требует. Это одна из первых вещей, которым ты учишься как полицейский.

Странно, но это до сих пор не воспринималось мной как чрезвычайная ситуация. Угроза была реальной, но я не могла связать ее с моей личной безопасностью. Умом я понимала, что опасность где-то рядом, но ощущения ее у меня не было, что могло плохо кончиться, если я не буду осторожна. Я знала, что для меня будет лучше отнестись к ситуации серьезно, но не могла заставить себя это сделать. Люди на ранней стадии смертельной болезни могут реагировать точно так же. «Да вы шутите...кто, я?»

После звонка Айрин Герш мне нужно было составить план игры. В настоящий момент я умирала от голода и решила позволить себе поужинать. Надела ветровку, которая успешно скрыла ремень и кобуру.

В дальнем конце улицы было кафе с мигающей неоновой вывеской, обещавшей еду и бензин. То, что мне нужно. Я осторожно перешла через дорогу, оглядываясь в обе стороны, как ребенок. Каждая машина казалась мне красным пикапом.

Кафе было маленьким. Освещение было очень ярким, но это успокаивало. После просмотров годами фильмов ужасов я склонна верить, что все плохие вещи происходят только в темноте.

Вот дуреха. Я решила сесть возле дальней стенки, как можно дальше от окна. Там было только шесть других посетителей, и, похоже, они все знали друг друга. Никто из них не выглядел зловеще.

Я изучила упакованное в пластик меню. Все блюда примерно поровну разделялись на холестерин и жир. Местечко в моем вкусе. Я заказала тарелку с чизбургером люкс, куда входила жареная картошка и миска с салатом и помидорами. Я выпила большой стакан кока-колы и увенчала все это куском вишневого пирога, который заставил меня застонать вслух от удовольствия. Это был вишневый пирог моего детства, кисленький и липкий, с решетчатой корочкой, местами покрытой почерневшим сахаром. Он выглядел так, будто был испечен с помощью ацетиленовой горелки.

Еда оставила меня в химическом ступоре. Я поняла, что поглотила достаточно добавок и консервантов, чтобы продлить себе жизнь на пару лет... если меня не убьют до этого.

На обратном пути в свою комнату я заглянула в офис мотеля, узнать, нет ли для меня сообщений. Было два из дома престарелых и третий — от Айрин, которая звонила десять минут назад. Все были помечены как срочные. О, господи. Я сунула записки в карман и направилась к двери. Оказавшись снаружи, на дорожке, я в страхе остановилась от зловещего ощущения, что за мной следят. Мурашки пробежали по телу от головы до пят, как от снежка, засунутого за шиворот. Я прекрасно знала о светящихся окнах позади меня, поэтому передвинулась в сторону и остановилась в тени. Автостоянка была плохо освещена, и моя комната находилась в дальнем конце. Я прислушалась, но были слышны только звуки, доносящиеся с шоссе — скрип грузовиков и звонкие гудки едущих с большой скоростью фургонов. Я не знала, что меня напугало. Я всматривалась в темноту, поворачивая голову из стороны в сторону, пытаясь выделить осторожные звуки из тумана фонового шума. Я ждала, сердце стучало в ушах.

До меня донесся еле слышный музыкальный звук детского смеха. Тон был высокий, задыхающийся, как будто ребенка немилосердно щекотали. Я присела за густым кустом.

В дальнем конце стоянки появился мужчина, идущий в моем направлении, с ребенком на плечах. Его руки были подняты, отчасти, чтобы поддержать дитя, отчасти, чтобы его пощекотать, запуская пальцы одной руки ему между ребрами.