Читаем Университет полностью

Наступили сумерки; прямо перед ней, над домами и строениями, висел оранжевый солнечный шар, чья обычная яркость была ослаблена смогом, накрывшим Южную Калифорнию. Фэйт взглянула на солнце и тут же отвела глаза. Она так и не выяснила, безопасно ли смотреть на солнце таким образом. Людей предупреждают, что не стоит смотреть на него во время затмений, хотя оно и выглядит вполне безопасно. А сейчас разве не то же самое? Фэйт сомневалась в этом, но продолжала бросать быстрые взгляды на затянутый смогом шар, снедаемая любопытством и в то же время боящаяся испортить глаза.

Казалось, что красный сигнал светофора на Мейн будет длиться до бесконечности. Потом Фэйт проехала мимо мясной лавки Бада, полноразмерное чучело оленя на крыше которой сейчас превратилось в неуклюжий силуэт. Миновав еще несколько кварталов, оказалась на перекрестке, на котором в прошлом году из проезжавшей машины застрелили Хулио.

После этого Фэйт повернула налево. Теперь, когда она больше не ехала на восток, навстречу солнцу, узкая улица, ведущая в ее район, стала значительно темнее. Фэйт взглянула на часы «Свотч», висевшие на зеркале. Половина седьмого. Половина седьмого, а солнце уже садится…

Отлично.

Она не могла дождаться, когда закончится это лето.

Она не могла дождаться, когда сможет выбраться из этой дыры.

Подъезжая к дому, девушка притормозила. Она ждала начала учебы, но уже не с таким нетерпением, как ждала его последние два года в неполном колледже[6]. Наверное, потому, что ощущала себя немного испуганной. Школу Фэйт закончила без всяких усилий, но в школу ходили все – и практически все ее успешно закончили. В колледже было чуть посложнее, но, в общем-то, ничего страшного.

Теперь же она перешла на другой уровень.

Университет, в котором ей предстоит учиться четыре года.

Она благополучно выжила в колледже – этом буфере между высшей лигой и всеми остальными, – но сейчас ей предстояло войти в башню из слоновой кости, вступить в ряды избранных, и, хотя она ни за что никому в этом не признается, перспектива ее пугала. А ведь она знала, что бояться нечего. В средней школе учеба давалась ей легко, но она хорошо помнила, как предки предупреждали ее, что в выпускных классах все будет гораздо труднее. Однако этого не случилось. Потом ма то же самое говорила ей про колледж. И опять ошиблась.

Правда, ее оценок не хватило для того, чтобы получить стипендию, и это, по всей видимости, было причиной ее страха перед университетом.

Но если Брук Шилдс[7] смогла закончить Принстон[8], то она, Фэйт, наверняка пробьется в университете Бреи.

Подъехав к дому, Фэйт с радостью увидела, что машины матери нет на месте. Она вышла из «жука», перебирая связку ключей до тех пор, пока не нашла ключ от входной двери.

– Кит! – крикнула она, открыв дверь. – Ты дома?

Ответа не последовало. Должно быть, ее братец тоже отсутствует. Фэйт заперла входную дверь и наклонилась, чтобы поднять почту, которую бросили в почтовый ящик.

И увидела его.

Конверт из отдела финансовой помощи университета Бреи.

Фэйт облизала мгновенно высохшие губы. Плохие новости. Она это сразу почувствовала. Хорошие новости не появляются так небрежно и незаметно. Фэйт дотронулась до конверта. Руки ее вспотели, сердце бешено колотилось. Она не думала, что так разволнуется. И не думала, что от этого так много зависит. А зависело действительно очень многое. Грант или заем были для нее единственным способом выбраться из этого дома. Ее заработка едва хватало на оплату обучения и учебников, даже когда она работала полный рабочий день. Только заем мог позволить ей уйти из дома и зажить самостоятельно.

Дрожащими пальцами Фэйт раскрыла конверт.

Официальное письмо было коротким и лаконичным:

«С сожалением сообщаем вам, что ваша просьба о гранте в рамках программы помощи учащимся студентам штата Калифорния отклонена. Доход вашей семьи не отвечает требованиям…»

Фэйт смяла письмо и бросила его на пол. Что же в наше время надо сделать, чтобы получить грант? Стать бездомным? Или отсосать кому-то в Отделе финансовой помощи? Она ведь не милостыню просит. Она просит о займе. О займе, который потом выплатит. Это никому ничего не будет стоить.

– Твою мать… – произнесла Фэйт.

Теперь она навечно привязана к этому дому.

И к своей мамочке.

Девушка оставила письмо валяться на полу, а остальную почту захватила в гостиную, где свалила ее на исцарапанный кофейный столик, и наморщила нос. В комнате стоял тяжелый, резкий запах «травки». Все окна были открыты, комната полнилась ароматом клубничного освежителя воздуха, которым пытались скрыть запах, но он никуда не исчез – этот едкий дух ни с чем нельзя было спутать. Фэйт оглянулась. В пепельнице лежал мундштук для курения марихуаны, а покрывало с единорогом, обычно лежавшее на диване, было сброшено на пол и скомкано.

Мамочка опять привела мужика.

И трахнула его прямо на диване.