Джим выпрямился, подвигал туловищем в разные стороны и наклонился, чтобы завести мотор культиватора. Хватит заниматься самокопанием. Об этом можно подумать позже, и, может быть, даже обсудить с ма. А сейчас надо делать дело.

Он дернул за шнур, мотор вернулся к жизни. Джим отпустил тормоз и двинул культиватор по каменистой почве прочь от сарая.

* * *

Разговор Джим начал за обедом.

Ма приготовила стейк и яблочный пирог, чтобы наградить его за труды праведные, и они вдвоем устроились на диване в гостиной перед телевизором. Пока показывали рекламу слабительного, Джим сделал большой глоток молока и прочистил горло.

– Я вот все думаю – может, мне остаться?

– Что? – ма нахмурилась.

– Понимаешь, я не уверен, что в этом семестре мне хочется вернуться. Может быть, лучше подождать какое-то время, поработать здесь, понять, чего я хочу в этой жизни…

– Это что, шутка такая?

Джим покачал головой.

Мать медленно поставила тарелку на кофейный столик и повернулась к нему лицом.

– Прямо-таки хочется надрать тебе задницу, – сказала она дрожащим голосом. – Все последние годы в школе ты говорил лишь о том, как поступишь в колледж. Ты в него поступил, тебе остался год до выпуска, ты получаешь хорошие оценки, стал редактором студенческой газеты – и вдруг решил все это бросить? Не для этого мы растили тебя с твоим отцом. Ты знаешь, что больше всего на свете отец хотел, чтобы ты получил образование. И ты получил шанс, которого у него не было, а теперь хочешь сунуть этот шанс псу под хвост?

– Потом я вернусь. Мне кажется, что мне надо какое-то время на…

– Если ты остановишься сейчас, то уже никогда не вернешься. Вспомни отца. Ты что, думаешь, целью всей его жизни было стать механиком? Ты что, думаешь, он не хотел заняться чем-то еще? Но у него не было шансов. А у тебя они есть. Образование даст тебе возможность выбора, возможность стать тем, кем ты хочешь, а не тем, кем будешь вынужден стать под давлением обстоятельств. Ты сможешь выбирать профессию, а не хвататься за то, что подвернется под руку.

– Знаю, ма. Я просто…

– Что «просто»?

Джим отвернулся, не в силах ответить и не в силах встретиться с ней глазами. Он вдруг понял, что она разозлилась. Действительно разозлилась. Больше даже, чем тогда, когда он, сдавая задом, врезался в какой-то пикап и повредил ее «Бьюик». Это было давно, когда он еще учился в школе. До сего момента Джим даже не задумывался о том, насколько ма рассчитывала на его высшее образование и как много оно для нее значило. Она с ним об этом никогда не говорила, а ему это и в голову не приходило; но сейчас он понял, насколько она гордилась его успехами, и это, даже в нынешней ситуации, согрело его. И заставило почувствовать стыд за то, что он решил соскочить.

Но как объяснить ей это… это ощущение ужаса, это тяжелое, безымянное чувство, переполнявшее его? Он и себе-то его объяснить не мог. И тут на ум ему пришел Хови. Друг обещал приехать в Аризону на целую неделю, но отменил поездку в самый последний момент. Потом было несколько телефонных разговоров и коротких открыток, но не видел он Хови с самого мая.

И это его беспокоило.

Наверное, вот что было основной причиной.

И в то же время Джим знал, что ма права. Бросить все сейчас – глупо и безответственно. Это была бы пощечина памяти об отце.

Кроме того, хотя это и звучало избито и заезженно, Джим знал, что образование – его билет в лучшую жизнь; и, несмотря на свои чувства и рассуждения, он не мог бросить колледж – так же, как и совершить самоубийство.

Но возвращаться в колледж все-таки не хотел.

– Так я тебя слушаю, – раздался требовательный голос матери.

– Вкусно. – Он попытался улыбнуться.

– Джим?

– Я пошутил. – Он вздохнул. – Это была шутка. Прости.

– Но ты же сказал, что это не шутка.

– Нет, шутка.

Ма пристально посмотрела на него. Джим понял: она понимает, что он врет. Но, к счастью, мать решила не продолжать. Взяв тарелку, она вернулась к еде, попросив:

– Переключи программу. Сейчас начнется «Развлечения сегодня вечером»[4].

Голос ее был бесцветным, и в нем все еще слышалась злость, но Джим знал, что больше она об этом не заговорит.

II

Фэйт[5] Пуллен направила свой «Фольксваген» чуть левее, чтобы дать больше места бездомной женщине с магазинной тележкой, перебиравшейся через канаву. Левое переднее колесо «жука» попало в глубокую колею, и машину мгновенно отбросило в соседний ряд – рулевое колесо дернулось так резко и с такой силой, что ей пришлось приложить максимум усилий, чтобы выровнять «Фольксваген». Раздался громкий и долгий сигнал ехавшей сзади машины, и, посмотрев в заднее зеркало, она увидела красный автомобиль с очень низкой посадкой и тонированными стеклами, объезжавший ее справа. Фэйт притормозила, надеясь, что машина ее обгонит, и с облегчением вздохнула, увидев, как та свернула с Семнадцатой и направилась направо, в сторону Гранд.

Включив поворотник, она вернулась в правый ряд.