Читаем Унесенные за горизонт полностью

В долгий ящик дело откладывать не стали - и вскоре Совет заработал.

Самое яркое впечатление на меня произвела встреча с М. С. Шагинян. Она потрясла темпераментом, эрудицией, бескомпромиссностью, увлеченностью писательским трудом. Впервые встретились с ней в отделении СП, куда привел меня Алексей. Была она туга на ухо, и разговаривать с ней приходилось очень громко. Узнав, что я издательский работник, она тут же стала возмущаться, что писатели, волею судьбы заброшенные в Свердловск, оказались отлученными от печатного станка: писать приходится «для будущего», и сегодня литераторы отстранены от активного участия в подготовке победы. Через несколько дней я позвонила ей и поделилась давно вынашиваемой идеей.

- Нам хочется, - сказала я, - выпускать книжки о людях, которые куют победу над врагом здесь, в тылу. Например, об уралмашевцах. Ведь они теперь делают танки! Или, скажем, о рабочих, предприятия которых были эвакуированы с запада и юга и которые в самые короткие сроки буквально под открытым небом, лишь поставив стены и расставив станки, начали гнать продукцию для фронта.

Мариэтта Сергеевна попросила зайти к ней как можно скорее, чтобы поговорить поподробнее.

- Дорогая! Какая замечательная мысль! Мы привлечем к работе всех, всех писателей, что живут здесь!

В журнале «Новый мир» за 1985 год, в номерах 4 и 5, внучка М. С. Шагинян Елена - в годы эвакуации она была грудным ребенком, и я не раз держала ее на руках - опубликовала ее дневник за 1941-1943 годы. О наших с Мариэттой Сергеевной довольно близких отношениях свидетельствует запись от 17 мая 1942 года: «Вечером - Милино рождение, у нас Пермяки, Хандросы, Тагильцев, Нечепуренко, Форши», (стр. 133, № 4).

О моем звонке и первых деловых встречах говорят и записи от 15, 19, 20 и 24-26 ноября 41-го года:

«Потеряв место в “Труде”, от которого отказалась совершенно правильно и принципиально, закисла и захандрила... Но вдруг - как в романах, звонит Профиздат и предлагает написать книжечку в серию “Бойцы трудового фронта”. Я опять почувствовала счастье - работа, да еще такая подходящая. Быстро подписала договор» (стр. 124, ж. № 4).

«Сегодня началась моя новая рабочая страда. Утром заканчивала с Профиздатом (это мы с ней обсуждали замысел книжки - Р.К), в 11 часов села на трамвай № 5 и поехала на Уралмаш»... «До сдачи книжки мне осталось пять дней, писать 1,5 печатных листа... Задание оборонное, надо помнить, что - для победы, и так написать, чтоб зажгло»...

А 9-10 декабря записывает: «Сделано вовремя, сдано; проведена большая напряженная работа. Потом началась бессмысленная редакционная канитель, придирчивая правка... Так убивается у нас всякая производительность труда, всякое напряжение в работе и счастье работы»... (все эти записи на стр. 125, № 4).

Ух, и досталось же мне за эту «редакционную правку»! Я прочитала очерк Шагинян, нашла его превосходным, но все же он нуждался в некоторых сокращениях. Занятая привлечением к работе над серией и других авторов, я отдала книжку для редактирования недавно принятой на должность редактора Розе Мандельштам. После первой же встречи с ней Мариэтта Сергеевна прибежала ко мне страшно злая:

- Я не могу так работать! - с порога закричала она. - Я не девочка, написавшая свое первое сочинение, чтобы с ним так расправлялись. Я забираю свой очерк!

С трудом успокоила ее, уговорила не делать этого:

- Конечно, нелепость редактировать ваш стиль, перекраивать вашу манеру изложения материала, - вынуждена была я признать, ознакомившись с правкой Розы. - Хотите, я лично буду заниматься вашим очерком?

Шагинян согласилась «попробовать». Если честно, работать с ней было очень трудно, но она меня многому научила. Я пришла к ней с рукописью в гостиницу «Большой Урал», где она жила с дочерью, крошечной внучкой и сестрой. Моя задача сводилась к одному - убедить автора отказаться от сложных и длинных ассоциативных отступлений. Я убеждала ее, что очерк обращен прежде всего к рабочим, поэтому он должен по возможности быть написан более короткими фразами, что возникающие при этом ассоциации, подтверждающие основную мысль, будут тогда понятнее. Неожиданно в какой то момент она засмеялась и сказала:

- Конечно, вы правы, так и нужно; я ведь сама порой мучаюсь в поисках главной мысли моих длинных абзацев. Сделайте сами, что находите нужным. Только никоим образом ничего не выбрасывайте, потом дайте мне прочитать, и я посмотрю, что у вас выйдет!

Это была трудная работенка, но она доставила мне большое удовлетворение, в особенности после того, как Мариэтта Сергеевна ее одобрила почти без единого замечания. Очерк быстро набрали в типографии, и мы подписали его в печать. В декабре были готовы сигнальные экземпляры. И тут произошел инцидент, сильно подпортивший наши отношения.