- И что же? - с волнением спросил Иван Васильевич, - ты его простила?

- Конечно. Мне так важно было почувствовать около себя человека преданного и влюбленного, что дело кончилось нашей договоренностью о браке.

- Знаешь, - предложил Алексей, - давай никуда не поедем. Будем здесь жить зиму. Чтобы хватило дров, оставим себе кухню. Смотри, вот тут поместится кровать, а здесь стол. За ним будем и обедать, и работать.

- Увы, но это утопия, - сказала я. - Если будет эвакуация, поеду со своей организацией. Тебе известны мои проблемы... А кроме того, учти, пока ты не в разводе, мы будем оставаться лишь друзьями - флирт мне противопоказан.

Он слушал мои доводы уныло, но возразить ему было нечего.

Спать в эту ночь не ложились, собирали и укладывали вещи. Алешину идею все-таки воплотили - затянули войлоком дверь с веранды и поставили к ней тахту. Маленький столик, этажерка для книг и посуды дополнили обстановку кухни, где вполне стало возможным жить - отапливать всю дачу в условиях войны, конечно, было нереально. Я была благодарна Алексею за его «хозяйственность», за то, что дача приобрела экономный, но жилой вид.

Рано утром пошли к поезду.

Алексей тащил два чемодана: один на плече, очень тяжелый (в нем лежали отрезы полотна), и другой, поменьше и полегче, с моей одеждой, - в руке. Я несла портфель, набитый рукописями [65], и хозяйственную сумку с каким-то барахлом, показавшимся необходимым.

Платформа оказалась запруженной народом, что для небольшого поселка Кучино было очень необычно. Ни первый, ни второй поезд по расписанию не пришел. Поползли слухи, что к железнодорожной линии прорвались немцы. Но никто ничего толком не знал. Кто-то решил идти в Москву пешком, кто-то - вернуться домой. Мы с Алешей твердо решили ждать поезда. Какие-то мальчишки, спрыгнув на пути, прислоняли ухо к рельсу. Спустя час-полтора кто-то из них крикнул: «Идет!».

Вагоны были набиты под завязку, но как-то мы все-таки втиснулись и, не выпуская вещей из рук, так и стояли всю дорогу в тамбуре, тесно прижатые друг к другу. Алеша смотрел на меня сверху вниз большими серыми глазами и ободряюще улыбался. Несмотря на неудобство позы, оттянутые руки, духоту, я словно купалась под теплым душем его взгляда, мне было, как это ни удивительно, уютно и радостно, я даже пожалела, что поезд пришел на Курский так быстро.

На площади перед вокзалом колыхалась огромная толпа. Показалось, что пробраться сквозь эту толпу к метро невозможно. Но стали пробиваться. Нас остановили:

- Метро закрыто.

- Какая нелепость! - воскликнул Алексей.

- Вы что, с луны свалились? - зло сказал какой-то мужчина. - Закрыто, и никто не знает, почему и насколько.

- Немцы прорвались в Москву, вот все и бегут, - вмешался в наш разговор еще один мужчина, - а вы- разве нет? - И с подозрением посмотрел на наши вещи.

- Трамваи ходят? - спросил Алеша

- Пока ходят, - сказала женщина, не по сезону одетая в белый овчинный тулуп.

- Но мне надо обязательно на работу, - взмолилась я. - Неизвестно, что там творится!

- Давай так: я отвезу твои чемоданы и сумку к тебе на квартиру и побегу в Союз писателей, оттуда буду звонить к тебе на работу. Может, у нас еще эшелон организуют? Поедешь со мной?

Я поцеловала его в щеку, и мы расстались.

Бегство

В трамвае шумно обсуждались события.

- Рабочих уволили, всё бросают и драпают! - с возмущением орал какой-то мужчина.

- Вы что здесь ересь разводите?! - не выдержала я.

- А ты откуда такая, с луны свалилась? - услышала я уже второй раз за этот день. - По радио объявляли. Посмотри на улицу! Видишь очередь у «Красного пролетария»? Это рабочие расчет получают! Рупь в зубы - и ступай на все четыре стороны!

Действительно, у ворот завода, мимо которого полз наш трамвай, колыхалась черная толпа.

Чтобы добраться до нашего здания, от Калужской заставы - конечной остановки трамвая - надо было пройти еще с километр, пересечь по тропинке овраг. Я побежала - быстро, как только могла.

Поднимаясь в горку, перешла на шаг и вдруг увидела Гуревича, председателя ЦК профсоюза медработников. Он торжественно, на вытянутых руках, покрытых зеленым сукном, нес что-то громоздкое. Вглядевшись, опознала: это был кабинетный прибор - мраморная доска с массивными чернильницами. Невольно остановилась, захохотала:

- Здравствуйте! Что с вами? Куда и зачем вы это несете?

Он злобно посмотрел на меня и прохрипел:

- Не ваше дело!

И важно прошагал мимо.

С недоумением и нарастающей тревогой посмотрела ему вслед и бросилась бежать дальше. Открыла дверь парадного входа, вошла и отшатнулась - показалось, что подъезд завален черепами. Целая гора, как в опере «Руслан и Людмила». Подошла ближе - это были телефонные аппараты с обрезанными шнурами. Ничего еще не понимая, кинулась по коридору, распахивая одну за другой двери редакционных комнат. Никого! Ворвалась в кабинет директора - слава богу, хоть он на месте!