Читаем Улыбка гения полностью

А Тобольск… он останется, как забытая в детстве игрушка, стоять все на том же месте, жить своей собственной жизнью и напоминать ему о том, что прошлое невозвратимо. И он низко поклонился растаявшему в утренней дымке призрачному городу, навсегда прощаясь с ним и всеми воспоминаниями, с этим городом связанными…

Проехав после краткого пребывания в родном городе по ведущим уральским заводам, уже вернувшись в Петербург, он отчетливо понял: силы уже не те и придется отказаться от многих запланированных им поездок. Пора было подводить итоги. Итоги прожитой жизни. А то, что его жизнь подходит к концу, он видел все отчетливей. И в этом вопросе он был объективен и реалистичен. Вряд ли кто может со всей строгостью судить себя, чем сам человек.　

И в то же время он не хотел казаться в глазах других дряхлым и немощным. Все так же ходил на службу, Анна Ивановна настойчиво уговаривала его отправиться на очередную театральную премьеру, ездил с визитами по министерствам, участвовал в различных заседаниях, чем ужасно тяготился, и мечтал хотя бы вечер провести за письменным столом.　

При этом нет-нет да и вспоминал слова Пирогова, предрекшего ему долгую жизнь. Только вот он не сказал — до какой поры…　

И вот в середине зимы очередная простуда окончательно подорвала здоровье Дмитрия Ивановича. Он понимал, ему остались считанные дни, а может, и часы, но не боялся предстоящего ухода в иной мир. Ему даже было интересно узнать, таким ли окажется этот мир, каким его рисуют себе большинство верующих людей. Он и здесь оставался исследователем, интересующимся всем, с чем сталкивался. Возможно, и там ему предстояло открыть что-то новое, ранее неизвестное, а потому он не жалел о прожитых годах, оценивая их по своим строгим законам. И хотя не все свои начинания он довел до конца, но тем, что сделано, он может заслуженно гордиться. Придут другие, может, то будут его дети или их внуки, пусть окажутся совсем незнакомые люди, но начатое им они должны продолжить и завершить. Он преодолел лишь несколько ступеней лестницы, ведущей в заоблачные научные дали. И он завидовал тем, кто придет после него.　

Вспоминалась смерть отца. Тогда вокруг него собрались почти все дети. И верная жена, проводившая его до самой могилы. А вот он этого был лишен. Все его близкие, как назло, куда-то разъехались. А может, и к лучшему. Так, без лишних слез и причитаний, умирать даже легче. Хватятся, подумают, что он в очередной раз уехал из дома по делам, никого не предупредив.　

По сути дела, он и прожил одиночкой, сам по себе, со своими мыслями и идеями. Иначе не получилось бы отдавать всего себя тому занятию, которое принято называть наукой. Да, наука — удел одиночек. И никак иначе. Ученый, словно роженица, являет миру новую идею, закон, теорию. А рожденная им идея или что иное начинают жить отдельно от своего прародителя, у них своя судьба, и пока неясно, обеспечена ли им долгая жизнь или ранняя смерть еще в малолетстве. Большинство из вновь рожденных идей уйдут в небытие, не оставив о себе даже следа. И лишь немногим суждено продолжить свой род, а значит, жить дальше, обрастать потомством и со временем забыть о том, кто дал им возможность появиться на свет. И это тоже удел ученых…　

Конечно, ему хотелось узнать, что будет завтра, через год, через десять лет, но он слишком устал от непрерывной борьбы, непонимания, чванства и тупости тех, кто не принимал его идеи. Хотя он понимал, иначе не бывает.　

Был ли он счастлив все эти годы? Может быть, если вспомнить и воссоздать отдельные фрагменты из прошлого. Он плохо представлял себе, что значит быть счастливым. Богатым? Точно нет. Будь у него состояние, он бы наверняка пустил его на закупку новых приборов или на строительство судна для путешествий. Свою мечту побывать во многих странах он воплотил в старшем сыне, и тот даже совершил кругосветное путешествие. Вот тогда Дмитрий Иванович был счастлив, встретив сына после возвращения. Но сын так рано ушел из жизни и унес с собой это теплое чувство, оставив отцу лишь горечь воспоминаний.　

Да, он радовался, как ребенок, встретив Анну, гуляя с ней между развалинами древнего Рима, проехав по Франции и Испании, наблюдая, как она делает наброски своих будущих картин. Но это длилось недолго. Праздное безделье его тяготило, делало вялым, притупляло мысли, гнало новые идеи, и он чувствовал свою никчемность и… одиночество, несмотря на то что кто-то рядом с ним радовался жизни.　

Наверно, он был счастлив, когда работал, но вряд ли сознавал это. Нельзя заниматься чем-то важным и оценивать себя как бы со стороны. Он радовался, глядя на подрастающих детей. Но и это всего лишь короткие минуты, редкие вспышки, возвращающие в реальный мир. А потом снова опыты, расчеты, размышления и долгие сомнения в правильности выбора, когда нет и минуты, чтоб осознать, а счастлив ли ты.