Читаем Улица Светлячков полностью

Всю следующую неделю Кейт наслаждалась лучами летнего солнца. Дни она проводила, свернувшись калачиком в садовом кресле, на пляже, под пригодившимися в очередной раз вязаными платками Марджи. Она писала в своем альбоме, разговаривала с детьми, с Джонни, с Талли. А уж вечера были заняты разговорами всегда. Лукас и Уильям рассказывали ей длинные истории с продолжением — оба сына были изобретательными выдумщиками. К концу каждой истории обычно всех разбирал смех. Потом, уложив детей, взрослые оставались сидеть у камина. Разговоры их все чаще и чаще касались прошлого. Они вспоминали, как были молоды и наивны, как им тогда казалось, что весь мир открыт для них, как легко рождались тогда новые, такие смелые мечты, и мечтали они так же легко, как собирали цветы на лугу. Забавно было наблюдать, как Талли пытается взять на себя обязанности по дому. У нее вечно убегал суп, подгорало второе, она все время ворчала по поводу чертова острова, где не доставляют еду на дом, не справлялась со стиркой и требовала повторить инструкции по пользованию пылесосом. Кейт особенно нравилось, когда ее подруга бормотала себе под нос: «Как же, черт возьми, трудно быть домохозяйкой. И почему ты никогда не говорила мне об этом, Кейти? Неудивительно, что ты выглядела такой усталой последние пятнадцать лет».

В другой ситуации это могли бы быть лучшие дни в жизни Кейт — наконец-то она стала центром внимания.

Но как бы сильно все вокруг ни старались вести себя как ни в чем не бывало, жизнь их сейчас была подобна грязному окну, которое невозможно отмыть дочиста. Все вокруг было окрашено в цвета ее болезни. И, как всегда, задавать тон выпало на долю Кейти, которой приходилось постоянно улыбаться и всячески демонстрировать оптимизм. Ведь с ее домашними все будет в порядке лишь до тех пор, пока она сама остается сильной. Тогда они смогут подолгу разговаривать, громко смеяться и будут производить впечатление дружной, счастливой семьи.

Это было очень утомительно — постоянно подбадривать других, — но что ей оставалось делать? Иногда, когда у нее уже не было сил изображать оптимизм, Кейт увеличивала дозу обезболивающего, сворачивалась калачиком рядом с Джонни и засыпала. А когда просыпалась, то была неизменно готова улыбаться снова.

Воскресное утро всегда требовало особых затрат нервной энергии. Сегодня все были здесь: мама, папа, Шон со своей девушкой, Талли, Джонни, Мара и близнецы. И все они по очереди, то перебивая друг друга, говорили, так что гул голосов не умолкал.

Кейт слушала, кивала, улыбалась, делала вид, что ест, хотя сегодня ее тошнило и мучили боли.

Талли первой заметила, что что-то не так. Передавая ей тарелку, она подняла глаза на Кейт и спросила:

— Тебе нехорошо?

Кейт попыталась ответить, но не смогла произнести ни слова.

Джонни поднял жену на руки и отнес в ее комнату. Он уложил ее в кровать и дал лекарство.

— Как она? — спросила Талли, зайдя в комнату.

Кейт смотрела, как стоят эти двое, плечом к плечу, и испытывала к обоим всепоглощающее чувство любви. Ей на минуту даже удалось забыть о боли. Но и сейчас она почувствовала укол ревности, впрочем, ставший уже таким привычным за эти годы, как удары собственного сердца.

— Я надеялась, что буду чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы поехать с вами в магазин, — виновато улыбнулась Кейт. — Хотела помочь Маре выбрать платье для выпускного. Теперь это придется сделать тебе, Талли. — Она, словно извиняясь за свою просьбу, улыбнулась. — Пожалуйста, ничего слишком открытого и вызывающего, хорошо? И будь внимательна при выборе туфель. Мара считает, что ей пора носить высокие каблуки, но я боюсь, что… — Кейт нахмурилась. — Да вы двое вообще слушаете меня?

Джонни посмотрел на Талли.

— Ты что-то сказала?

Талли с самым невинным видом приложила руку к груди, имитируя знаменитый протестующий жест Скарлет О’Хара.

— Я? Ты же знаешь, как редко я вообще говорю. Многие упрекают меня за излишнюю молчаливость.

Кейт нажала на рычаг, подняв изголовье кровати.

— Что за комедию вы тут ломаете, когда я пытаюсь сказать вам что-то важное?

Послышался звонок в дверь.

— Кто это может быть? — сказала Талли. — Пойду посмотрю.

В комнату просунулась голова Мары.

— Они уже здесь. Мама готова?

— Кто здесь? К чему я должна быть готова?

Не успели эти слова сорваться с губ Кейт, как в комнату вошел незнакомый мужчина в рабочей форме и вкатил огромную вешалку, на которой висели на вешалках платья длиной в пол. Затем на оставшееся небольшое пространство протиснулись Мара, Талли и миссис Муларки.

— Знаешь, папа, — сказала Мара. — Мальчикам придется выйти. Это шоу для девочек.

Джонни поцеловал жену в щеку и вышел за дверь.

— Ну, скажите мне, разве это не здорово — быть богатым и известным?! — воскликнула Талли. — Ну, ладно, скажем честно: богатство — штука хорошая. Ну, например, ты звонишь в «Нордстром» и просишь прислать тебе все, какие есть в наличии, платья для выпускного размером с четвертого по шестой — и они присылают.

Мара подошла к кровати Кейт и сказала:

— Ну как же я могу выбрать свое платье для выпускного без тебя, мамочка?