Читаем Улица Светлячков полностью

И Кейт, обычно такая уступчивая и податливая, вдруг стала тверже камня. На этот раз она не смогла переступить через себя и не собиралась уступать.

Время шло, ледяные стены шара становились все крепче, и Кейт теперь все реже думала о Талли, а когда думала, то уже не заливалась слезами, а убирала подальше свои воспоминания и продолжала жить дальше.

Но все это выматывало и словно бы иссушало ее. С приближением зимы Кейт поймала себя на том, что ей стоит все большего труда вставать по утрам и отправляться в душ. Мытье головы стало казаться таким утомительным делом, что Кейт старалась его избегать. А приготовить обед и помыть посуду отнимало у нее столько сил, что приходилось во время процесса присаживаться передохнуть.

Все это было бы ничего, со всем этим можно было бы смириться и считать это допустимым уровнем переутомления или депрессии, если бы дело этим ограничилось. Но на прошлой неделе она была слишком слаба с утра, чтобы причесаться, и повезла детей в школу в пижаме.

— Не понимаю, что в этом такого особенного, — сказала Кейт Джонни, когда он заговорил с ней об этом вечером. Он работал теперь на своей прежней телестудии, был меньше занят и появившееся у него свободное время, казалось, тратил на то, чтобы подмечать все огрехи Кейт.

— Ну да, небольшая промашка в смысле личной гигиены. Это ведь не значит, что я с ума спятила.

— Ты в депрессии, — сказал Джонни, усаживая жену рядом с собой на диван. — И, честно говоря, ты выглядишь неважно.

Ей было неприятно это слышать, но, по большому счету, ей было все равно, как она выглядит.

— Тогда запиши меня к пластическому хирургу. Осмотр терапевта мне вряд ли необходим. Я регулярно хожу к своим врачам, тебе это известно.

— Лучше все же перестраховаться, — ответил на это Джонни.

И вот сейчас она направлялась в город на пароме. Правда была в том — хотя Кейт ни за что не призналась бы в этом своему мужу, — что она была рада этой поездке. Она так устала быть в депрессии, устала чувствовать себя измученной. Может быть, ей пропишут что-нибудь, что поможет забыть дружбу длиной в тридцать лет, закончившуюся так печально.

Когда паром пришвартовался, Кейт съехала по бугристому пандусу и влилась в утренний поток машин. Стоял серый, неуютный день, вполне соответствовавший ее настроению. Она проехала через город и поднялась по склону холма к зданию больницы, где нашла место для парковки в гараже, а затем перешла через дорогу и вошла в вестибюль. После коротких переговоров в регистратуре Кейт направилась к лифту.

Сорок минут спустя, когда Кейт успела прочесть от корки до корки журнал «Родители», медсестра проводила ее в смотровую и записала необходимые данные.

Снова оставшись одна, Кейт взяла со стола свежий номер «Пипл» и открыла его.

Там красовалась фотография Талли, приветствовавшей камеру поднятым пустым бокалом из-под шампанского. Она выглядела великолепно в черном платье от «Шанель» и расшитой бисером накидке на плечах. Под фотографией стояла подпись: «Таллула Харт на благотворительном вечере в Шато-Мармон со своим бойфрендом, медиамагнатом Томасом Морганом».

Дверь открылась, и в комнату вошла доктор Марсия Силвер.

— Здравствуйте, Кейт, — сказала она. — Приятно снова увидеть вас, — присев на свой стул на колесиках, она протянула руку к амбулаторной карте Кейт. — Итак, есть ли что-то, о чем вы хотели бы мне рассказать?

— Мой муж считает, что у меня депрессия.

— А у вас действительно депрессия?

Кейт пожала плечами:

— Ну, может быть, иногда мне действительно немного грустно.

Марсия сделала запись в карте.

— Вы не были у меня ровно двенадцать месяцев. Это большой срок.

— Ну, вы же знаете, каковы католички. Любят следовать правилам.

Марсия улыбнулась, закрыла карту и надела смотровые перчатки.

— Хорошо, Кейт, давайте начнем с мазка. Подвиньтесь, пожалуйста, на край.

Следующие несколько минут Кейт терпеливо переживала все мелкие неприятности, связанные с заботой о женском здоровье — расширитель, пальпирование, забор анализов. Все это время она и доктор Силвер вели ничего не значащий разговор. Говорили о погоде, о последней нью-йоркской постановке в театре на Пятой авеню, о приближающихся праздниках.

И только через полчаса, когда Марсия осматривала грудь Кейт, она вдруг прекратила болтовню и спросила:

— Когда у вас появилось вот это пятно на груди?

Кейт посмотрела на небольшое красное пятнышко под правым соском. Кожа на нем была слегка шершавой, как апельсиновая корка.

— Месяцев девять. Может, даже год. Все началось с укуса насекомого. Мой домашний доктор посчитал это инфекцией и посадил меня на антибиотики. Все вроде бы прошло, но потом опять появилось. Иногда пятнышко кажется горячим — так я и поняла, что это инфекция.

Марсия, нахмурившись, смотрела на грудь Кейт.

— Я сделала тогда маммограмму, — добавила Кейт. — Все было в порядке.

— Я вижу. — Марсия подошла к висящему на стене телефону и сняла трубку: — Я хочу направить Кейт на ультразвук груди. Прямо сейчас. Скажи, чтобы нашли для нее время. Спасибо.

Повесив трубку, Марсия обернулась к Кейт, которая встревоженно села в кресле.

— Вы пугаете меня, Марсия.