– Это твой долг мне и твоим предкам, – сказал ему Али Рашид на смертном одре. – Ты мой единственный сын, и вся ответственность лежит на тебе, – повторял Ибрахиму отец. – Мужчина, не имеющий сыновей, – не мужчина, – уверял он. – Дочери не в счет, старая пословица говорит: «Те, что скрыты под покрывалом, приносят только горести».

Ибрахим помнил, как отчаянно желал сына король Фарук, когда королева Фарида забеременела: он требовал у врача средств, воздействующих на пол будущего ребенка, и непрестанно советовался с ним. Когда Фарида родила, весь Каир, затаив дыхание, слушал залпы салюта. И с каким разочарованием горожане насчитали сорок один залп, – а рождение королевского сына было бы ознаменовано сто одним залпом.

И все-таки сильнее всего Ибрахим хотел быть с женой, девочкой-женщиной, которую он называл своим мотыльком. Король снова выиграл, и толпа приветствовала его, но Ибрахим молча глядел в свой бокал, вспоминая день, когда он впервые увидел жену. Это было на загородном празднике, и она была среди женщин, окружавших королеву. Он был восхищен ее красотой и хрупкостью, но не тотчас влюбился в нее. Среди придворных дам неожиданно началась суматоха и раздался ее звонкий вскрик – ей на нос села бабочка. Пробравшись к ней сквозь толпу с нюхательными солями, он увидел, что она не плачет, а весело смеется, и в этот миг Ибрахим решил, что она станет его женой.

Ибрахим посмотрел на часы, и снова его одолело желание бежать из дворца на улицу Райских Дев, и снова он мрачно уставился в бокал шампанского.

Вдруг он увидел лакея, который спешил к нему с записочкой на золотом подносе.

– Извините, доктор Рашид, – сказал он, – вам телефонограмма.

Ибрахим прочитал записку, подошел к королю и через минуту выходил из дворца, едва не забыв взять свое пальто, которое перекинул через руку, и шелковый шарф, обмотав его кое-как вокруг шеи. Подходя к «мерседесу», он пожалел, что пил так много шампанского.

Выйдя из машины напротив трехэтажного особняка на улице Райских Дев, Ибрахим минуту постоял, прислушиваясь. Из дома доносился монотонный заунывный плач. Ибрахим пробежал через сад, взбежал по высокой лестнице и, пройдя обширный холл, очутился на женской половине дворца среди плачущих женщин. Он замер у кровати с пологом на четырех столбиках, у которой стояла пустая плетеная колыбель с синей бусиной, подвешенной для изгнания злых духов.

К нему кинулась сестра, обнимая его с плачем; он мягко отстранил ее и приблизился к кровати, на краю которой сидела его мать с младенцем на руках. Ее темные глаза были полны слез.

– Что случилось? – спросил он. От шампанского у него все плыло перед глазами.

– Бог избавил твою жену от земных бедствий, – сказала Амира, отодвигая краешек пеленки с лица младенца. – Но Он даровал тебе прекрасное дитя. О, Ибрахим, сын моего сердца…

– Когда начались роды? – спросил он, с трудом выговаривая слова.

– Как только ты ушел во дворец. А скончалась она несколько минут назад. Я послала за тобой, но было поздно.

Наконец он решился поглядеть на мертвую жену. Покрывало, натянутое до подбородка, скрывало следы смертной борьбы; длинные ресницы – черные мотыльки на бледном, как слоновая кость, лице. Казалось, она мирно спала. Ибрахим бросился на колени и прижал лицо к шелковому покрывалу, потом поднял голову и прошептал:

– Во имя Бога, прощающего и милосердного. Нет Бога кроме Бога, и Мухаммед Пророк Его.

Амира опустила руку на голову сына и сказала:

– Божья воля. Она теперь в раю. Он поднял лицо, омытое слезами.

– Я должен был быть здесь. Я мог бы спасти ее.

– Только Бог мог бы, но Он не пожелал. Найди утешение, сын мой, в том, что твоя жена увидит лик Бога, – ведь она была благочестивейшая из благочестивых, и Бог наградит ее. Посмотри на свою дочь. Ее звезда – Вега в восьмом лунном доме. Кетта сказала, что это хороший знак.

– Дочь?! – выдохнул Ибрахим свистящим шепотом. – Значит, я проклят Богом дважды!

– Не говори так, Бог не проклинал тебя, – убеждала Амира, гладя лицо сына и вспоминая, как они росли вместе: она – тринадцатилетняя девочка, он – дитя в ее утробе. – Разве не Бог Всемогущий создал твою жену? И разве не имел он права призвать ее к себе? Бог всегда поступает мудро. Мы должны восславлять Бога Единственного, сын мой.

Он склонил голову и сдавленным голосом произнес:

– Я признаю Бога Единого. Аминти биллах. Я верю в Его мудрость.

Он поднялся, огляделся в смятении, кинул последний тоскливый взгляд на кровать и выбежал из комнаты. Через минуту он уже сидел в своем автомобиле, направляя его к Нилу, потом через мост, потом через узкие грязные переулки предместья в поля сахарного тростника. Горячий ветер бросал ему в лицо песок, весенняя луна, казалось, издевательски подмигивала с неба.

На мгновение он потерял сознание – машина вошла в штопор, и мотор заглох. Смятение и ярость в душе Ибрахима дошли до предела, темный вихрь закружился в его сознании. Он выскочил из машины и, подняв голову к ночному небу, воздел к нему руки, сжатые в кулаки, и проклял Бога – еще и еще… трижды.

ГЛАВА 2