Читаем Улица милосердия полностью

Время от времени его внимание привлекала какая-нибудь конкретная девушка. В Сан-Диего была одна блондиночка с веснушками. Виктор придумал ей имя и полноценную биографию. Бонни было двадцать три, она работала воспитательницей в детском саду. Когда однажды на шоссе у нее сломалась машина, ее изнасиловал (белый) незнакомец. Она была в этом не виновата; Виктор знал это наверняка, поскольку представил это событие в мельчайших подробностях. Он воображал, как прижимает ее к себе и утешает, ласково, но твердо объясняя ей ее долг перед белой расой, и Бонни со слезами признает, что он прав. Лишь благодаря Виктору ее бесценный белый малыш оказывается спасен.

Надо сказать, что таких как Бонни там было мало. В основном в «Зале позора» были одни шлюхи.

Иногда это можно было определить по их виду: по волосам неестественных оттенков, татуировкам и вызывающему макияжу. Некоторые были жирные или откровенно уродливые. У одной в носу было настоящее кольцо. Виктор не представлял, какой мужчина захочет сношаться с подобным существом. Однако на деле большинству из них он бы засадил и сам.

Он наложил на слайд-шоу музыку.

Падшие женщины были повсюду, трахались направо и налево без единой мысли о последствиях. Зарождавшаяся вследствие этого бесценная жизнь была всего лишь неудобством, вопросом, который нужно уладить. За целую жизнь блядства самка могла убить умопомрачительное количество детей; по подсчетам Виктора – до шести в год. Разумеется, чтобы забеременеть шесть раз за год, трахаться нужно в колоссальных количествах. Судя по виду, этим большинство из них и занимались.

Они убивали своих детей, чтобы продолжать трахаться.

Он откинулся на стуле и наблюдал парад шлюх.

Он крутил слайд-шоу на повторе. Иногда засыпал под него. В свои шестьдесят он заново открыл для себя удовольствие дневного сна. Медленное ковыляние в сторону слюнявой старости было сродни возвращению к раннему детству.

Он видел неестественно яркие сны. Виктор винил в этом таблетки. Врач из Вирджинии прописал их для его простаты, которая все еще выполняла функции, которые должна выполнять простата, но раздулась так, что мочился он теперь по десять минут.

Ему снилось, что он видит у клиники свою мать. Он звал ее по имени – Одри! – но она его не слышала. Она уверенно шла к клинике, как модель на подиуме, а ветерок раздувал ее длинные волосы. Он бежал за ней во сне с колотящимся сердцем. Если Одри зайдет внутрь, его жизнь будет прервана. Он бежал, чтобы спастись.

ДЕНЬ, КАК И ВСЕ ПРЕДЫДУЩИЕ, ОН НАЧАЛ СТРАТЕГИЧЕСКИ. Встал с первыми лучами солнца и с чашкой кофе принялся сортировать новую партию фотографий. В Бостоне еще кружил снег. Энтони прислал три десятка фотографий женщин в зимних пуховиках.

Пуховики его удручали. Недальновидно было запускать «Зал позора» зимой. Тела женщин, если они у них были, различить было невозможно. Виктор подумал о женщинах из арабских стран, с головы до пят закутанных в ткани. Можно что угодно говорить о мусульманах, но в отличие от обычных людей они не питают иллюзий насчет человеческой натуры. С мужскими потребностями – Виктор знал это по долгому опыту – лучше не шутить. Если не хочешь, чтобы какой-нибудь озабоченный мужик начал распускать руки с твоей женой или дочерью, надо принимать меры. Крайней, но весьма эффективной мерой было завернуть ее в тряпки.

Можно что угодно говорить о мусульманах, но они знают, как управляться со своими женщинами.

Он уважал мусульманскую дисциплину. Но если бы мусульмане управляли миром, там бы глянуть было не на что. Без задниц, грудей и бедер, на которые можно было бы взглянуть, одинокие мужчины вроде Виктора так и умирали бы в одиночестве от неудовлетворенной похоти.

Он без сомнения уважал дисциплину. Но жить в подобном мире не хотел бы.

Стук в дверь. «Я собираюсь в Костко, – сказал Рэнди. – Где мой список?» Он был одет для вылазки в город, в куртку с бахромой из оленьей шкуры, которую Виктор называл про себя прикидом Дэниела Буна и которая обошлась Рэнди в шесть сотен – поразительная трата для такого скупердяя. Он так и остался коротышкой – метр шестьдесят в кепке, – но с годами он примирился со своим ростом. На блядки в Питтсбург он наряжался как франт, в длинный плащ и ковбойскую шляпу. Он был первоклассным механиком, умелым электриком и гораздо лучшим кровельщиком, чем Виктор. Он долгие годы приобретал все эти навыки, чтобы компенсировать свою внешность. Благодаря тому, что Рэнди оказался настолько хорош в самых разных вещах, легко было забыть о его коротышковости.

– На холодильнике, – сказал Виктор.

Его компьютер громко пиликнул.

Рэнди покосился на экран:

– Одна из твоих дамочек?

Заметив, сколько часов Виктор проводил за компьютером, Рэнди был убежден, что у него была насыщенная сексуальная жизнь с кучей виртуальных шлюшек под рукой. То, что компьютер мог служить для чего-то помимо просмотра порно, оставалось для Рэнди непроверенным слухом, в который он не особенно верил.

Виктор проигнорировал вопрос.

– Я позже собираюсь на выставку. Оставь свои права на столе.