На Витебском вокзале я кое-что по глупости упустил из виду, я не поинтересовался маршрутом поезда, стоявшего теперь на белорусско-украинской границе.

Толстый проводник-блондин подтвердил мою страшную догадку — поезд пиздюхал через Украину. А у меня не было визы. Проводники с усмешками предложили спрятаться мне в ящике для багажа под нижней полкой. Они помогли мне туда забраться, но я оказался чересчур жирным, мой живот никак не помещался.

Тогда один из проводников показал мне на стоящее вдалеке уже на украинской территории мрачное здание и ухмыльнулся:

— Prison, prison, jailhouse…

Я внимательно вгляделся туда, куда он указывал. Это действительно была тюрьма — высокие стены с колючей проволокой и сторожевые вышки. Мне нужно было менять маршрут.

Я вылез из вагона, и взял билет до Варшавы, накупив на оставшиеся деньги пива и сигарет. В вагоне я услышал слово «пират» и пронзительный женский смех. Проводница хотела подсадить меня в купе к женщине. Я не возражал.

Восточные проводницы обычно выглядят сексапильно — яркая помада, маникюр, высокие прически и нейлоновые чулки.

В Варшаве я пересел на поезд до Вены. На мой флэт никто не позарился, все валялось на своих местах. Свой ключ, забытый мной впопыхах в двери, я обнаружил в своем почтовом ящике вместе с письмами и рекламой. Все мои страхи оказались беспочвенными.

11. ВЕСТИ ИЗ РОССИИ

В Вене шел новый русский фильм «Кавказский пленник», рассказывавший о русско-чеченской войне. Русские солдаты были показаны в нем деморализованными оккупантами, а чеченцы гордыми борцами за независимость.

По австрийскому телевиденью я посмотрел репортаж о городе Тикси, расположенном в дельте Лены у самого Северного Ледовитого океана. Там находилась самая крупная озоновая дыра в мире.

Мне позвонила администраторша какого-то отеля и сказала, что для меня оставлено письмо из Москвы от Ларисы Шульман. В конверте я обнаружил приглашение для оформления визы в Россию и несколько строк по-немецки. А всего через несколько дней мне пришло письмо от Наташи из Питера, которое мне перевела Виктория Попова, сидя на скамейке Верингер-парка.

Она писала о русской жизни, о славянском менталитете, о дружбе, надежде на будущее и о ее планах податься в Англию. Мне вспомнилась наша последняя с Вольфом ночь на Пушкинской после интервью с Охтой. Почти три четверти часа кто-то настойчиво ломился к нам в дверь. Вольф чуть было не наложил со страху в штаны, но я был уверен, что дверь выстоит.

Возможно, это были наши соседи-художники, желавшие позвать нас на пьянку или насильно предотвратить наш отъезд из Санкт-Петербурга, поскольку друзья с Запада были им дороже всего…

КОНЕЦ