В России Наташ как собак нерезаных. Здесь очень легко надыбать себе Наташу или Таню, в крайнем случае, Машу. Но для меня существовала только одна Наташа и только одна Таня.

Я нашел мост, по которому мы с Ольгой в прошлом году переходили Неву. Моя любовь к ней иссякла, ведь она не ответила ни на одно из моих писем, даже не поблагодарив за чешские трусы.

Неожиданно я столкнулся с ней на Пушкинской. Она стояла передо мной в коротеньком летнем платьице в зеленый горошек. Теперь мне нужно было искать хату для ебли. Ольга сказала мне, что я чересчур пьян и чтобы я был поосторожней с водкой. Вельмы не было дома, а у меня не было ключа. В подъезде я схватил Ольгу за волосы. О, если бы у меня была хата!

Мастерская Охты тоже была на замке. Я постучал в дверь еще одного художника, но его тоже не было дома. Дверь открыл его одноглазый сын, но мы не решились попросить его приютить нас на пару часов.

Однажды в своем ателье пьяный Петр Охта зажал меня в углу:

— You are very strong man, Gunther! You are very strong!

Он смотрел на меня страстно и проникновенно. Чего же он от меня хотел? Знаменитый Петр Охта, потрясший белорусских таможенников своей картиной с надписью — «Вся власть ублюдкам»! В тот вечер он повздорил со своим бой-фрэндом Флорианом. Этим все объяснялось…

Мы гуляли с Ольгой по улицам. Кто попадает на улицу Марата, того она пожирает. Ольга обратила внимание на красную сыпь у меня на запястье, появившуюся несколько недель назад и невыносимо зудевшую.

У французского революционера Марата тоже была болезнь кожи. Его убила любовница. Она перерезала ему глотку во время принятия им лечебных ванн.

Мы снова наведались к Вельме. Там по-прежнему никого не было, а, может быть, нам просто не хотели открывать дверь. В лифте пахло мочой. Потом я заснул на лавке. Последнее, что я запомнил — был сидевший напротив хмырь.

Проснувшись, я обнаружил, что у меня срезали сумку. Я обеднел на 50 немецких марок и 50.000 рублей. Также бесследно исчезли два ценных текста московского поэта и переводчика Владимира Микушевича. Исчезла и Ольга.

Мне захотелось бежать из Питера. Я отловил свою переводчицу и все ей высказал. Это было невыносимо — без своего ключа от квартиры я от нее полностью зависел. Я был почти бездомным, являясь легкой добычей для негодяев.

— О, улица Марата, это же помойка! Раньше она называлась улица Грязная. Здесь много опасных людей, — сказала вернувшаяся с дачи Наташа, когда я поведал ей о своих злоключениях.

Они с Андреем пошли со мной на вокзал и помогли купить мне билет на поезд до Праги. Поезд отправлялся в час ночи. Оставалось время, чтобы нажраться. Андрей завел нас в какую-то грязную разливуху прямо на вокзале. Мы дернули по темному пиву. Наташа с Андреем захотели купаться. Небо было заволочено тучами, в воздухе стояла духота.

Мы пиздюхали куда-то на раздолбанном трамвае. В парке, куда мы пришли, были пруды с размытыми берегами. В воде купались дети. Андрей быстро разделся и плюхнулся в воду. Принялся моросить мелкий дождь, но это его не смутило. Люди попрятались под деревья. Только одни мужчина, укрывшийся полотенцем, продолжал невозмутимо лежать на поляне. Мы с Наташей встали под дерево, у которого уже спрятались два дядьки. Наташа с ними разговорилась.

— Видишь того чувака? — спросила она меня. — Мужики говорят, что это трупак, он пошел пьяным купаться и утонул.

Люди спокойно ходили мимо лежавшего на берегу трупа. Наташа сказала, что он лежит здесь уже часа три. Его друзья позвонили его жене, и она о нем позаботится. Когда мы уходили из парка, я постоянно оглядывался. Смерть в России не являлась чем-то особенным. Переходя дорогу, я толкнул женщину. В ответ она мне что-то сказала.

Наверняка, что-то обидное.

Дождь прекратился. На другой стороне улицы я увидел купол собора, купающийся в лучах заходящего солнца.

10. УКРАИНСКИЙ БЕСПРЕДЕЛ

Ночью на Витебском вокзале пьяная в сосиску Наташа флиртовала с проводниками моего вагона. Один из них был блондин, а другой брюнет. После купания в парке мы пили пиво на балконе Гостиного Двора, наблюдая за босяками на Невском проспекте.

Созерцание несчастных детей — плачущей девочки и мальчика с отрубленной рукой меня растрогало. В газах девочки стоял ужас. Что же произошло с этими малышами?

На всех русских вокзалах и в метро по-прежнему стояли бесчисленные бюсты Ленина. Ленин для России — это то же, что и Христос для Европы. В Москве я сфотографировался с трупищем Ленина в Мавзолее.

Моя миссия завершалась. Поезд увозил меня из Санкт-Петербурга. За окном мелькали ночные ландшафты. Сначала спящие спальные районы, а затем бесконечные дачи. Если бы я был русским, у меня тоже была бы дача. Жизнь без дачи была здесь неполноценной. Дача была местом, где можно было на время укрыться от творящихся вокруг кошмаров.

На следующий день в Белоруссии молодой красивый таможенник, словно из романа Жана Жене, обрадовано прикопался к моему обоссанному паспорту. Но ему не удалось меня поиметь.