Читаем Улисс полностью

– Не сниму. Спасибо! – искренне поблагодарила Лиза и удалилась в свою комнату. Закрыла ее с внутренней стороны на ключ, быстро разделась и легла в постель.

Павел тоже было направился ко второй спальне, но в эту минуту в дверь постучались. Калугин открыл дверь и обнаружил стоящего на пороге пожилого сотрудника почтовой службы DHL в фирменной униформе синего цвета.

– Вы отправляете посылку? – осведомился тот.

– Я, – кивнул Павел.

– Подпишите еще вот здесь, – посыльный протянул ранее заполненную анкету. – И было бы неплохо обратный адресок дописать.

– Проходите, только тихо. Кое-кто спит, – пригласил его в номер клиент.

Посыльный осторожно прошел внутрь, дождался, пока Павел подписал анкету, аккуратно забрал ящик с часовым механизмом и удалился. Все произошло довольно быстро, но Павел успел рассмотреть, что у сотрудника почтовой службы отсутствует левое ухо и два пальца на левой руке. Это странное обстоятельство не подлежало обычному осмыслению, а спросить напрямую Павел постеснялся.

Елизавете не удалось уснуть сразу, слишком много пришлось пережить за один день, и она задремала только после того, как настенные часы пробили полночь. Но вскоре ее опять разбудил какой-то шум за окном. Она прислушалась и поняла, что там пошел дождь. Холодный октябрьский дождь. Потом что-то сверкнуло. Видимо, это была зарница, оповещающая о приближении грозы. Зазвонил телефон. Чья-то тень перекрыла световую полоску под дверью. Ручка двери бесшумно повернулась, но безрезультатно. Дверь была заперта на ключ. Бородина подумала на мгновенье, что, может быть, стоит встать и открыть дверь. Но не стала этого делать, а только покрепче сжала ключ в руке и закрыла глаза.

…В наступившей тьме Лоренцо вытянул руку и попробовал сдвинуть придавивший его кусок каменной стены, отколотый взрывом. Что-то обрушилось справа, куда он не мог посмотреть. Стало светло. Видимо, обвалилась часть крыши мастерской. Бьёли увидел лежащее на расстоянии вытянутой руки, в луже крови, человеческое ухо. Потом он увидел часы – его часы. Взрыв почти не повредил их, хотя и сбросил с полки на пол. Кажется, треснула только часть циферблата. Лоренцо облегченно вздохнул – в случае необходимости это можно было починить.

Кто-то закричал рядом. Зашумели голоса. Кто-то воскликнул: «Его разорвало пополам, ему не выжить! Погляди – вон там его пальцы оторванные валяются!»

Лоренцо протянул руку, подтянул часы к себе ближе и нажал на клавишу сбоку от циферблата. Клавиша щелкнула, и часовая стрелка явственно дрогнула. Но больше ничего не произошло.

Отчаявшийся мастер поднял взгляд к небу, видневшемуся сквозь пролом в крыше. Как обычно, хмурому, осеннему небу. Неожиданно облака, разнесенные порывом сильного ветра, обнажили полоску бирюзового свода.

– Прости меня, – прошептал мастер.

В механизме часов что-то скрипнуло, и вдруг зазвучала музыка.

Это был французский танец. Тот самый, который играли на городских гуляниях, когда он встретил там Элизу.

– Спасибо! – прошептал небу Лоренцо.

Это были последние его слова. Дом окончательно рухнул и похоронил под собой когда-то любимого ученика Леонардо да Винчи – счастливого мужа и отца, великого мастера, создавшего невозможное, так и не сумевшего воспользоваться этим, но предоставившего эту возможность другим, умеющим любить, как умел любить он.

…Павел и Андрей Васильевич вышли из водонапорной башни и принялись отряхивать испачканные мелом телогрейки.

– Ну ты молоток! – похвалил Павла Мокрецов, жадно поглядывая на бутылку водки.

– Чего там делать?! – пожал плечами тот. – Да ерунда. Только механизм проржавел, надо наждачкой пройтись.

– Не убежит, – попробовал его вернуть к прежней теме Андрей Васильевич. – Отметим успех? На двоих. Можно на троих. Славку Заведиморе позовем, хотя он сука, конечно!

– Не буду, – отказался Павел. – У меня своя не допита. Не берет чего-то.

– Паша, ты очень странный мужик! – восхитился Мокрецов.

– Думаешь?! – улыбнулся Калугин.

– Ну, если не берет, – пояснил Андрей Васильевич и зашагал прочь.

А Павел вошел в водонапорную башню, поднялся по ржавой лестнице на самый верх и сел на рулон рубероида у единственного окошка, из которого открывался вид на дорогу к железнодорожной платформе.

Ноябрь набирал силу день ото дня. Все здания и деревья вокруг покрывал искрящийся на солнце иней. У людей, шедших от платформы, изо рта шли клубы пара. Редкие лужи уже сковал лед. В пепельном небе, над линией высоковольтных передач кружила стая ворон. Две пожилые станционные работницы в грязных телогрейках развешивали на столбах новогоднюю гирлянду из выкрашенных обычной масляной краской разноцветных лампочек.

Павел саркастично хмыкнул. Его забавляла тщательность этих почтенных дам, этой неуютной, промежуточной фазы между поздней осенью и ранней зимой, этого привычного и не ахти какого привлекательного провинциального пейзажа во всех вариантах реальности. В том числе и в этой.