Читаем Укрощение королевы полностью

– Не хотите сделать глоток эля? Мне послать за докторами?

– Я покажусь докторам позже. Мне было совсем нехорошо ночью.

– О, мой дорогой, – нежно воркую я, словно мать, убаюкивающая больного ребенка. – Может, тогда все-таки выпить немного эля и попробовать чуть-чуть поспать?

– Нет, мне не спится, – брюзжит он. – Я никогда не сплю. Весь двор спит, вся страна спит, а я бодрствую. Я на страже всю ночь, пока дрыхнут эти ленивцы и лентяйки. Я берегу и защищаю свою страну и Церковь! Знаешь, скольких я сожгу в Виндзоре на следующей неделе?

– Нет, – говорю я и чувствую, как у меня все сжимается внутри.

– Троих! – сообщает он уже с удовольствием. – Их сожгут на болотах, а прах их развеется без следа. Это им за сомнения в моей Церкви. Туда им и дорога!

Я вспоминаю о том, что Нэн просила походатайствовать за них.

– Милорд, мой муж…

Он осушает свой бокал тремя огромными глотками и жестом велит снова наполнить ему бокал.

– Еще!

– Нам приготовили еще пирожных, вдруг вы пожелаете их попробовать, – с сомнением произношу я.

– Ну, разве что одно, чтобы успокоить желудок.

Я передаю ему блюда и наблюдаю за тем, как он, не задумываясь, сминает пирожные одно за другим и заталкивает их в свой маленький рот, пока не съедает все. Затем облизывает пальцы и подбирает крошки с блюда, чтобы потом протянуть его мне. Теперь он улыбается: внимание и еда явно смягчили его.

– Так-то лучше, – заявляет он. – Оказывается, я проголодался после ночи нашей любви.

Благодаря элю и пирожным настроение короля чудесным образом улучшилось. Мне начинает казаться, что короля все время пожирает чудовищный голод. И приступы этого голода настолько сильны, что ему приходится наедаться до рвоты, а как только еда переваривается, он чувствует себя больным.

Заставив себя улыбнуться, я тихо спрашиваю:

– Нельзя ли помиловать тех людей?

– Нет. Который сейчас час?

Я оглядываю комнату. Здесь нет часов. Я встаю и подхожу к окну, чтобы раздвинуть портьеры, приоткрыть окно и посмотреть на небо.

– Не пускай сюда ночной воздух! – сердито велит он. – Бог знает, какая в нем может быть зараза… Быстро закрой окно! Плотнее!

Я захлопываю окно, но продолжаю всматриваться через толстое стекло. На востоке не видно и намека на свет. Я старательно моргаю, чтобы избавить глаза от бликов от свечного фитиля, и смотрю снова, отчаянно надеясь увидеть краешек посветлевшего неба.

– Должно быть, еще слишком рано, – говорю я, с тоской думая о далеком рассвете. – Небо еще темное.

Он смотрит на меня, как ребенок в ожидании развлечений.

– Я не могу уснуть, – заявляет он. – И этот эль лег камнем… Он был слишком холодным. Теперь у меня от него будет болеть живот. Ты должна была его подогреть. – Он немного ерзает на кровати и рыгает. В то же самое время от кровати доносится новый запах: у Его Величества отошли газы.

– Послать на кухню за чем-нибудь? Может быть, за теплым питьем?

– Нет, – он качает головой. – Но ты можешь сделать огонь пожарче и сказать мне, что ты рада быть королевой.

– О! Конечно, я так рада! – Я улыбаюсь и подбрасываю в камин щепок и поленьев. Угли еще не погасли, и я ворошу их, чтобы снова пробудить в них пламя. – Я очень рада быть королевой, и я рада быть женой, – говорю я. – Вашей женой.

– Да ты хозяйка! – восклицает король, впечатленный моими успехами в разжигании камина. – Ты можешь приготовить мне завтрак?

– Я никогда не стряпала, – меня немного задел его вопрос. – У меня всегда была кухарка и помощницы на кухне. Но я умею управлять кухней; пивоварней и сыроварней тоже. Раньше я даже варила собственные лечебные настойки из трав и мыла.

– Так ты умеешь управлять хозяйством?

– Я управляла замком Снейп и всеми нашими землями на севере, когда муж бывал в отъезде.

– Ты даже жила в осажденном замке, да? – спрашивает он. – Оборонялась от этих предателей… Должно быть, это было очень непросто. Ты, должно быть, очень храбрая.

– Да, милорд, – я скромно киваю. – Я выполняла свой долг.

– Столкнулась лицом к лицу с теми предателями, да? Разве они не угрожали сжечь весь замок с тобою вместе?

Я прекрасно помню те дни и ночи, когда отчаявшиеся обнищавшие люди в рубищах пришли к замку, чтобы умолять о возвращении старых добрых дней, когда церквям не мешали заниматься благотворительностью, а монастыри трудились во славу Господа. Они требовали, чтобы мой муж, лорд Латимер, ходатайствовал за них перед королем, потому что знали, что их лорд согласен с ними.

– Я знала, что им не одержать победы над вами, – сказала я, предав сразу и тех людей, и правду, за которую они пострадали. – Я знала, что мне лишь надо быть сильной и все выдержать, а вы отправите моего мужа домой, чтобы он освободил нас.