Руководящий казацкий слой, когда-то гордый, самоуверенный, теперь догорал в тихих хуторах, в стороне от больших дорог истории. Самой большой печалью этого слоя стало: — А что мы покушали бы, матушка? — Так раскладывался тот руководящий слой в жизни старосветских помещиков. Беспощадна и гениальна карикатура Гоголя в его «малорусских» повестях. Другая часть этого казацкого руководящего слоя не могла удовлетвориться таким прозябанием. Она выходила на большаки истории, а что на них не было уже украинских телег, они пересаживались в российские имперские тарантасы.

Наступил культурный упадок украинских земель и отчуждение их от западного мира. Дм. Донцов причины упадка Гетманщины видел в моральных категориях. «Наказание посылается как наказание за грех уныния, за то, что на грешной земле вместо „прадедов великих“ стали хозяйничать „правнуки нечистые“, что „дали себя в путы взять“. За то, что „не опомнился люд грешный“, „праведно Господь великий кандалы повелел ковать“ на род маловеров и отступников, на род „лукавый“ и грешный, праведно „истребил красоту“ его замечательной страны. Потому что зачем они „чужим богам пожрали жертвы, осквернились“? Зачем свернули с пути родителей, зачем стали „равнодушными“ к их добродетелям, зачем стали отступниками, зачем „всякому служили-угождали“, как рабы и „лакеи“? Почему „не стыдились в ярме умирать“? Почему перестали жесткими быть, лишь „клонились как те лозы, куда ветер веет“? Зачем стали овцами, людьми с „овечьей натурой“, готовыми по самой высокой цене свое продать „за шмат гнилой колбасы“, готовы предать все, чему поклонялись родители, став „дядями отечества чужого“, лить кровь „не за Украину, а за ее палача“»?[658].

С изменением этнонима Москва выиграла все; украинцы и белорусы же все потеряли. «Именно изменение этнонима дало московитам возможность присвоить и все те размахом и богатством достойные удивления культурные и политические достояния, которые создали в давних временах мечом и словом сыны Руси. Царь перенял греческий термин Россия, чтобы таким образом идеологически объединить Московщину с Украиной. Слова „Русь“ в этих целях он поэтому не употреблял, потому что в Московщине слово „Русь“ среди простого народа не употреблялось, а вместо этого на Руси-Украине (а также в соседних краях и в целой Европе) слово „Русь“ означало тогда лишь нашу, истинную Русь-Украину. В целой Европе знали, что „Русь“ — это край над Сяном, Бугом, Днестром, Днепром, а зато Московщину называли тогда в Европе не иначе как „Московщиною“ (на латыни: Moscovita, по-немецки: Moskowitien и т. д.).

Если бы Петр Великий принял название „Русь“ как название своего московского государства, то из-за этого настала бы смута, нежелательная для его политических замыслов, потому что люди могли бы себе думать, что Московщина — это часть нашей исконной Руси. Тем временем царь Петр I желал себе соединить Русь-Украину с Московщиною в одно тело, но так, чтобы ясно было, что Московщина является сердцевиной, а наша Русь-Украина лишь прищепка к его главному московскому пню. Вот поэтому ухватился он за это слово „Россия“, употребляемое в те времена некоторыми нашими церковными писателями (а не употребляемое ни среди народа нашего, ни среди народа московского) и назвал тем словом целое свое Московское государство, в состав которого входила уже и Украина с левой стороны Днепра. План его был ясен — лишь бы под новым названием соединить хитро в одно тело Московщину и исконную Русь-Украину»[659].

Таким образом изменение названия московского государства бросило вызов идентичности украинского народа.

ХV. Русины

С XIV–XVII ст. в научном обращении существует большое количество исторических документов (политических, юридических, церковных), которые не оставляют наименьшего сомнения, что и в литовско-русскую и в последующую — казацкую эпоху национальная территория Украины именовалась дальше Русью, а ее жители — русинами. Это подтверждают тогдашние летописи, хроники, мемуары, поземельные акты, привилегии-подати, завещания, книги записей Литовской метрического свидетельства, Русского метрического свидетельства и т. д. Например, киевского воеводу Константина Острожского (1526–1608) в тогдашних документах постоянно называют русином[660]. Мелетий Смотрицкий так писал на пороге XVII ст. о национальной идентичности: «Не вера делает Русина русином, Поляка поляком, Литвина литвином, а рождение и кровь русская, польская и литовская»[661]. У Смотрицкого «русин» — это не кто другой как украинец. В 1620 г. черкасский подстароста Семен Лыко прокомментировал королевский судебный иск, написанный к нему на польском языке, таким образом: «то страхи на ляхи, а я-м русин. Відаєт король его мл., жем русин, а позви міні по полску шлеть»[662]. Известнейший полемист Иван Вишенский подписывался так: «Іоан русин Вышенскій»[663]. Или запись, датированная 1616 г. «И о той дорозе вашей што и ляхомъ и русиномъ ся указовать»[664].