— И скажи Лили, чтобы больше не присылала в мой дом боснийца. Мой дом для меня священен. Он для меня гораздо более священный, чем для тебя — твоя дочь. Понятно?

54

Вероника и ненависть

Когда я разговаривала с Анной, у меня скрежетали зубы — так, будто во рту у меня земля. А еще я прилагала огромные усилия к тому, чтобы не выйти из себя и не ударить ее побольнее. Меня так и подмывало с размаха впечатать подошву сапога в ее живот, прикрытый белым махровым полотенцем. Я убила бы ее, не чувствуя ни малейших угрызений совести. Я убила бы ее, закопала бы где-нибудь труп и не чувствовала бы за собой никакой вины, потому что продолжала бы ее ненавидеть. Я еще никогда и ни к одному человеку не испытывала такой безграничной ненависти и такого огромного презрения. Анне удалось пробудить во мне настоящее чудовище, и я отныне знала, что могу разбушеваться и совершить что-то ужасное. Я ощутила в себе ранее неведомую силу, которая наполняла меня всю, от головы до ступней, напрочь лишала чувства страха и делала неудержимой. Начиная с этого момента, если я когда-нибудь захочу преодолеть какие-то препятствия, победить себя и почувствовать силу одолеть других, мне придется заставить себя воспылать ненавистью. Это был самый короткий путь к успеху. Теперь я понимала, почему во время войн некоторые люди могли проявлять чудеса храбрости. Их толкала вперед ненависть. Ненависть мгновенно подавляет в человеке все его слабости. Почему существовали люди, которые убивали других и относились к этому спокойно? Потому что ими руководила ненависть. Теперь Анна была бессильной по отношению ко мне, потому что я ее ненавидела. Я ненавидела ее любимые цвета — кремовый и бежевый. Я ненавидела извилистые линии этого дома, ненавидела простор его помещений, ненавидела стоящую в нем мебель в этническом стиле, ненавидела царящую здесь идеальную чистоту. Анна стояла напротив меня с полотенцем, обернутым вокруг ее идеального тела. У нее хватило хладнокровия для того, чтобы, повернувшись к столику, налить себе чаю и начать его пить. Мы с Лаурой к своим чашкам даже не притронулись. Дочь Анны, ставшая для нас с Лаурой сегодня самым большим сюрпризом, была счастливой — гораздо более счастливой, чем я и Лаура. Я не испытывала к ней ненависти, но и симпатии тоже не испытывала — я относилась к ней равнодушно. Книги, которые она положила на стол, были учебниками для первокурсников, обучающихся на факультете туризма.

Выйдя из бассейна, она вытерлась, оделась и предложила нам перекусить вместе с ней и ее мамой. Она сказала, что им очень нравится, когда к ним приходят гости. Анна, необычайно быстро облачившись в одежду традиционных для нее бежевых тонов, сказала дочери, чтобы та не настаивала. «В другой раз, — сказала она, — потому что сейчас нам необходимо разобраться кое с какими делами». Она преподнесла дочери все так, как будто мы с Лаурой выполняем для нее какую-то работу, а не выясняем отношения.

По мере того как время текло минута за минутой, я начинала читать Анну как открытую книгу. Ей удалось устроить себе шикарную жизнь за счет таких людей, как мы. Лили и Грета купили у нее Лауру. Судя по образу жизни, который вела Анна, такого рода торговля была делом весьма прибыльным.

Я сказала об этом, когда мы уже сидели в кафетерии, официанты которого едва ли не кланялись Анне в ноги.

— Отдай фотографию Лауры, которую ты вытащила из портфеля из крокодиловой кожи в тот вечер, когда была у нас дома одна, — сказала я.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Нет, ты об этом знаешь. И я об этом знаю. Ты совершила по отношению к нам гнуснейшие поступки. Ты сядешь в тюрьму.

— С какой стати? У вас нет ничего, кроме подозрений. Ничего, кроме подозрений, предположений и сомнений, вызванных вашей личной трагедией.

— Ты сядешь в тюрьму, потому что я так хочу.

— Ты сошла с ума! Да, ты сумасшедшая. И поэтому болтаешь всякую чушь.

— Не смей говорить такое! — вмешалась Лаура. Ее лицо покраснело — то ли от гнева, то ли от стыда. — Бетти не была сумасшедшей, и мы с Вероникой тоже не сумасшедшие — ни она, ни я. Можешь пойти и сказать доктору Монтальво, что мы придем с ним поговорить. Будет интересно узнать, что за дерьмо он заставлял меня принимать в доме Лили.

— Время у нас не резиновое, дорогая Анна, и если ты сейчас же не расскажешь нам то, что мы хотим узнать, мы вернемся в твой дом и поболтаем с Сарой.

— Она вам не поверит.

— Это не имеет значения. Мы растрезвоним об этой истории, о ней узнают все. Кто-то поверит, что это правда, кто-то нет. Но ты вполне можешь представить, что тебя ждет!

Анна посмотрела направо, потом налево, словно собираясь с мыслями, и сложила свои изящные руки под подбородком.

— Я не имею к этому никакого отношения. Я привезла туда Бетти — вот и всё. Лишь потом я узнала, что акушерка — некая сестра Ребекка — была нечистой на руку.

— Быть нечистой на руку — это значит сказать матери, что ее ребенок умер, а затем продать его? — спросила Лаура.

Мне подумалось, что теперь она уже точно не захочет вернуться в дом Лили и снова работать в ее магазине.