Читаем Украденная дочь полностью

— Я вчера вечером подумала, что схожу сегодня к своим… к Лили и Грете. Мне необходимо забрать у них одежду, книги и документы. И нужно будет взять мои деньги из банка. Их немного, но я не хочу быть для вас обузой.

— Даже не вздумай этого делать! Ты что, так до сих пор и не поняла, что с тобой произошло? Ладно, тем лучше для тебя. А насчет денег не переживай — мама об этом позаботилась.

Вероника тоже вчера вечером много размышляла и сейчас заявила, что нам нужно поговорить с Анной. Анна отвозила ее мать в родильный дом «Лос-Милагрос», в котором у нее вроде бы родилась я. Вероника почему-то считала, что мне известно, где живет Анна, однако Анна всегда сама приезжала к нам домой, а к ней домой Грета, насколько я знала, никогда не ездила. Получалось, что она как бы была просто частью окружающей нас среды — как, например, облако, дерево или птица. Вероника показала мне чеки из супермаркета, которые как-то вытащила из кармана куртки Анны.

— Она, наверное, живет рядом с этим супермаркетом и покупает в нем продукты, — сказала Вероника. — Можно пойти туда и попытаться все выяснить. Она ведь ходит с собакой, а люди хорошо помнят тех, у кого есть собака.

В сложившейся сейчас ситуации Анна наверняка стала опасаться, что мы можем узнать, что она поддерживала отношения с обеими семьями, а потому Вероника сомневалась, что Анна когда-нибудь придет к ним домой снова, хотя, возможно, по-прежнему имеет виды на Даниэля (Вероника была уверена, что если бы Анна могла, то отбила бы его у Бетти.)

Этот супермаркет был маленьким и находился возле парка Ретиро, где Анна, наверное, выгуливала свою собаку. Кого же мы могли здесь о ней спросить? Нам нельзя было «светиться», потому что если бы мы стали расспрашивать человека, который затем рассказал бы Анне о том, что ею интересовались, мы могли потерять ее из виду уже навсегда. Нам казалось, мы чувствуем, что она здесь бывает. Мы представляли, как она заходит в этот супермаркет, как гуляет в парке с Гусом, как разговаривает с кем-то из встретившихся здесь соседей. Нам казалось, что мы ее видим, но не можем придумать, как «заграбастать». Это приводило нас в отчаяние. Она буквально проскальзывала у нас между пальцев. И тут мне вспомнилось, как я, работая в обувном магазине, анализировала входящих в него потенциальных покупателей. Лили научила меня не судить по внешности, а пытаться понять, насколько платежеспособен человек, по выражению его лица и по его поведению. Впрочем, она была, по-видимому, не очень хорошим наставником, потому что мне не удалось сорвать, так сказать, маску с нее самой.

Мы не стали обращаться к сотрудникам супермаркета (потому что они наверняка станут рассказывать друг другу о том, что кто-то ищет такую-то женщину, пока этот рассказ не дойдет до ушей самой Анны) и к консьержам близлежащих зданий (эти консьержи были стреляными воробьями, приученными не сообщать посторонним никаких важных сведений). Мы не стали обращаться к молодым людям, которые обычно так увлечены собой, что не замечают, что происходит вокруг. Мы не стали обращаться к служащим, которые с утра и до вечера находятся далеко за пределами своего дома. К кому мы обратились, так это к супругам-пенсионерам, которые, похоже, прожили в этом районе всю жизнь.

Эти двое старичков вышли из супермаркета и направились по улице. Шли они медленно, о чем-то разговаривая. Мужчина теребил пальцами ключи от квартиры — значит, жила эта супружеская пара где-то неподалеку. Женщина была, как и я, одета в норковую шубу, и это меня обрадовало, потому что если она увидит, что разговаривает с девушкой в похожей на ее одежде, то будет чувствовать себя немного раскованнее. Я сказала Веронике, чтобы она слегка от меня отстала и сделала вид, что разглядывает витрину или что-нибудь еще, потому что ее куртка явно не соответствовала вкусам этой пожилой женщины.

Когда эти двое уже собирались войти в подъезд своего дома, я с улыбкой подошла к ним. Круглое лицо, светлые волосы, глаза цвета неба и норковая шуба давали все гарантии того, что эта семейная пара меня выслушает и постарается помочь.

Я сказала им, что я — племянница сеньоры по имени Анна, высокой, элегантной женщины, у которой есть лохматая собака по имени Гус. Я также сказала, что прилетела утром из Нью-Йорка и, бросив чемоданы в гостинице, помчалась к ней домой, но тут выяснилось, что я потеряла точный адрес, и мне будет ужасно стыдно, если она об этом узнает.

— Эта сеньора живет через два дома дальше по улице, — сказала старушка. — Я часто вижу, как она идет выгуливать свою собаку в парке.

Старушка, судя по появившемуся на ее лице выражению, была очень рада тому, что смогла мне помочь. Работая в обувном магазине, я поняла, что в подобном случае совершенно не важно, что ты говоришь: я вполне могла бы сказать, что прилетела с Луны, и это было бы воспринято нормально, потому что никто не вслушивается во все, что произносится. Что имело в подобных случаях значение, так это тон голоса, внешность и общая манера поведения.