Я размышляла над тем, не попытаться ли прямо сейчас проникнуть в квартиру, — а что они могли мне сделать, убили бы, что ли? — когда вдруг заметила, что к дому Лауры подъехал и прямо посреди проезжей части остановился какой-то автомобиль. Я посмотрела на него без интереса — просто потому, что он двигался в моем поле зрения, охватывающем пространство от подъезда дома и входа в обувной магазин до угла улицы. Именно поэтому мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы осознать огромное значение представшей моим глазам сцены. Из автомобиля вышел и быстрым шагом зашел в подъезд дома доктор Монтальво — психиатр моей мамы и, по-видимому, Лауры. Он был одет в пальто, которое доходило до щиколоток и было для него узковатым, в результате чего он казался худее и, пожалуй, выше, чем был на самом деле. Его усы угрожающе топорщились. Если доктор Монтальво приехал сюда, чтобы забрать Лауру, то мне больше нельзя терять время. Я решила, что подожду возле подъезда, а когда Лауру будут проводить мимо меня, предложу ей дать деру отсюда вместе со мной. Врача я могла бы резко отпихнуть в сторону, а то и врезать ему рюкзаком. Грета — несмотря на ее инфантильную внешность — представляет собой всего лишь слабую старуху, и удар ногой по голени сразу же выведет ее из игры. Лили пуститься за нами вдогонку попросту не сможет. А если Лаура не сможет бежать? Однако весь этот план, над которым я лихорадочно размышляла, моментально рухнул после того, как я увидела боснийца, который иногда толкал кресло притворяющейся инвалидом Лили: он вышел из подъезда дома, сел в автомобиль доктора Монтальво, припарковал его и снова зашел в подъезд. Вот с ним-то мне никак не справиться! Придется попытаться увести с собой Лауру каким-нибудь мирным способом.

Я подтянула лямки рюкзака и уже собиралась пересечь улицу, чтобы подождать Лауру и сопровождающих ее людей у подъезда, когда вдруг увидела, что на той стороне улицы остановилось такси, дверца его открылась и появилась хорошо знакомая мне длинная нога. Это была нога Анны, вслед за которой появилась и она сама. С Анной я тоже не справилась бы, потому что она была такой же сильной, как и я. Анна была одета в расстегнутое бежевое пальто и туфли без каблуков. Она поправила прическу и посмотрела по сторонам. Выражение ее лица было таким мрачным, что она даже показалась мне некрасивой.

43

Лаура со своим отцом

Мы зашли в маленький ресторанчик, у которого возле входа в нише, выкрашенной в зеленый цвет, располагалось огромное меню. Мне казалось, что на меня — кое-как одетую, без денег, да и вообще без ничего — со всех сторон все смотрят, а потому я попросила, чтобы мы сели в уголок.

Люди, находившиеся в ресторанчике, были знакомы с Даниэлем и стали с любопытством меня разглядывать — а может, мне так только показалось. Было ощущение, что все человечество, солнце и все планеты таращатся на меня, потому что я без носков, в штанах от пижамы, непричесанная и с измученным — как у больного человека — лицом.

Даниэль попросил принести меню, а я отправилась в туалет. Там я подошла к умывальнику и умылась, а потом попыталась причесаться при помощи пальцев и тщательно прополоскала рот — на случай, если там осталось что-то от таблетки.

Даниэль сел за стол лицом к туалету, а я — лицом ко входу. На столе стояла корзиночка с аппетитными хлебными палочками и оливки в блюдце. Я налила себе воды. Она была прохладная и вкусная. Вскоре нам принесли дымящийся овощной суп.

— Когда закончим есть, поговорим. Суп пойдет тебе на пользу.

Я принялась за еду, получая удовольствие от каждой ложки. Быть свободной — это, оказывается, так просто…

— Думаю, это Вероника втянула тебя в такую историю.

— Это не просто история. Вся моя жизнь полетела вверх тормашками.

Даниэль, наверное, не мог себе даже представить, как я обычно выгляжу. Мне никогда — никогда! — не приходило в голову, что я могу оказаться в ресторане в таком виде. То, что сейчас происходило, напоминало один из моих кошмарных снов, в которых я бегала по перрону метро голая ниже пояса.

— Вы, наверное, думаете, что я сумасшедшая, да?

— Не знаю. Считаешь, в твоих действиях есть какая-то логика?

— Логики нет ни в чем. Ее нет и в том, что в один прекрасный день в моей жизни появилась Вероника, которая заявила, что я живу в чужой для меня семье и что меня обманывали вплоть до девятнадцати лет.

— А раньше ты никогда не выбегала на улицу в пижаме?

Он, произнеся это, улыбнулся, а я вообще засмеялась.

— Мне кажется, я раньше никогда не осмеливалась быть взрослой девушкой.

Съев второе блюдо, я почувствовала себя намного лучше. Я полностью слопала рыбу и салат и не оставила от хлеба даже крошки. Мне и самой было неясно, почему я так поступила: то ли от голода, то ли из чувства самосохранения. Я ведь не знала, что будет со мной в оставшуюся часть дня, а потому не следовало разбрасываться едой.

— Я сбежала, — сказала я, с удовольствием жуя клубничное пирожное. — И мне самой непонятно, от кого я сбежала — от них или от себя.

— Они, наверное, тебя разыскивают.