Читаем Уходящие из города полностью

В Заводске было много пивнух и шаурмешных, омерзительных мест, к которым Олеся не приблизилась бы и на пушечный выстрел. А вот уютных милых местечек, где на столиках стоят букеты живых цветов, а кофе подают в аккуратных белых чашечках, не хватало. С детства Олеся помнила «Лакомку», кафе в трех кварталах от них, советское заведение с высокими круглыми пластиковыми столиками и такими же высокими стульями. Работницы заведения выглядели не слишком приветливо, но носили белые фартуки, а на голове – кружевные наколки. Олесе запомнилось, что они часто протирали столы, на которых все равно было много крошек. Основной деталью интерьера кафе была огромная стеклянная витрина, сквозь которую можно было наблюдать за жизнью на улице.

Когда-то они с матерью – тогда мать еще была для Олеськи матерью, то есть ходила с мытой головой и пахла духами – пришли в «Лакомку». Мать взяла для себя кофе в маленькой чашечке, а для Олеськи – полосатое желе в железной креманке. Олеська крошечными кусочками ела желе, стараясь растянуть удовольствие. В чайной ложечке, которую ей дали, была круглая дырочка. Олеська не удержалась – и посмотрела на мать сквозь ложечку: вот она и сейчас перед ней – волосы лежат черной волной, красная помада оставляет след на крае чашки, а пальцы с длинными алыми ногтями с удивительной ловкостью держатся за крошечную ручку чашечки.

– Не балуйся, – сказала мать, и Олеся опустила ложечку.

– Зачем дырочка? – спросила она.

– Чтоб ложки не воровали, – ответила мать.

Потом кафе «Лакомка» закрылось на много лет. Всякий раз, проходя мимо, Олеся не могла не посмотреть туда – за прозрачную витрину, где стояли пластиковые столики и высокие стулья. Сам вид этого заброшенного, никому не нужного помещения навевал тяжелую мысль о том, что все хорошее навсегда осталось там – в далеком детстве. Да и было того хорошего всего ничего: молочно-шоколадное желе да вид на мать сквозь дырку в ложке.

Но когда Олеська пошла в девятый класс, кафе неожиданно открыли. Теперь это было уже другое, современное заведение, пусть и сохранившее прежнее название. Вдоль стеклянной витрины поставили длинный узкий стол, за которым располагались посетители. Официантов нет, сам покупаешь еду и с подносом направляешься к столику. Олеська с Лу решили сходить туда вдвоем: Лу мать давала немного денег на карманные расходы, а Олеська к тому моменту уже научилась ловко и беззастенчиво воровать у матери. День выдался жаркий, нетипичный для августа, месяца мягкого и усталого. Такое явление – когда внезапно на несколько дней устанавливается жара, в Заводске называли «сбежала чертова собака». Объяснений, что это значит, ни у кого не было – ситуация типичная для большинства заводских суеверий, которые опирались на что-то невидимое и забытое. Никто не знал, почему рыбы-черти называются именно так и что случилось с чертовой собакой – на все это был ответ вроде «ну, так говорят» или «да черт его знает».

– Мне кажется, так говорят потому, что у нас в городе много бродячих псов. Можно представить, что среди них есть и чертова собака. Огромная и черная. – Олеська купила стаканчик газировки и пирожное в виде лебедя в корзинке. – Бегает по городу и извергает пламя. Собаки дышат, открыв пасть и вывалив язык. Если он ярко-красный, и правда похоже на огонь.

– А я думала, что так говорят потому, что черт ушел из ада и ищет собаку… ну, раз она сбежала. – Лу потягивала через соломинку молочный коктейль. – Черт ушел искать собаку и дверь неплотно закрыл, вот в городе и жарко. А собака… я думаю, она маленькая, типа мопса… – Лу боялась больших собак, да что там собак, один раз на нее сел огромный комар-карамора, и она побелела от страха. – Я видела черного мопса, у него такие грустные глазки… может, он и есть чертова собака? Поэтому черт ее и ищет: она маленькая, и с ней может случиться что-то плохое…