Читаем Уилт полностью

– Доктор Фриборн. У Гаскелла возникла небольшая проблема, и доктор Фриборн направил его ко мне.

Ева смотрела на нее с удивлением.

– И что вы должны были делать?

– Я выступала в роли суррогата.

– Суррогата?

– Как советник по вопросам секса, – объяснила Салли. – Доктор Фриборн присылал мне клиентов, и я им помогала.

– Мне бы такая работа не понравилась, – заметила Ева – Я терпеть не могу разговаривать с мужчинами о сексе. Вам не было неловко?

– Человек ко всему привыкает, да есть и худшие способы зарабатывать деньги. Короче, Гаскелл обратился ко мне со своей маленькой проблемой, и я помогла ему с ней справиться, причем буквально, ну и мы поженились. Деловая сделка. К тому же деньги.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что я получила Гаскелла, а Гаскелл получил пластик. Этакие эластичные взаимоотношения. Женитьба, растягивающаяся в обе стороны.

Ева с трудом переваривала эту информацию. Что-то здесь было не так.

– А как прореагировали на это его родители? – спросила она. – В смысле, они знали, что вы ему помогали и все такое?

– Знали? Откуда им было знать? Джи сказал им, что познакомился со мной в летней школе, и Прингси вытаращил свои жадные маленькие глазенки. Детка, этот толстенький коротышка – продолжение своего пениса. Он способен продать все. Рокфеллеровский центр самому Рокфеллеру. Поэтому он меня принял. Но не старушка-мама Прингшейм. Она долго пыхтела и дулась, но этот маленький свиненок стоял на своем. Мы с Джи вернулись в Калифорнию, Джи получил диплом по пластикам, и с той поры мы занимаемся биодеградацией.

– Хорошо, что Генри не такой, – сказала Ева. – Я бы не смогла жить с извращенцем.

– Да не извращенец он, детка. Джи просто помешан на пластике.

– Ну тогда я не знаю, что такое извращенец, – сказала Ева.

Салли закурила сигару.

– Каждый мужик от чего-нибудь заводится, – сказала она. – Ими легко манипулировать. Надо только найти слабое место. Уж я-то знаю.

– Генри не такой. Я бы знала.

– Вот его и тянет к кукле. Это-то ты теперь знаешь. Не хочешь же ты сказать, что он хорош в койке?

– Мы женаты уже двенадцать лет. Естественно, что мы не занимаемся этим так часто, как раньше. У нас столько дел.

– Эти мне дела. И пока ты возишься по дому, что делает Генри?

– Преподает в техучилище. Он там целый день и очень устает.

– Ты что же, хочешь сказать, что он не промышляет на стороне?

– Не понимаю, – сказала Ева.

– Он свое берет на стороне. Секретарша дает ему прямо на столе.

– У него нет секретарши.

– Тогда студенточка какая-нибудь. Трах, и отметки лучше. Я-то знаю. Все видела. Меня не обманешь, я слишком долго проболталась в этих школах.

– Я уверена, что Генри никогда…

– Да они все так говорят, потом раз и развод, и все, что тебе остается, так это жить в ожидании климакса, подглядывать сквозь жалюзи за соседом и ждать неизвестно кого.

– У вас все так ужасно, – сказала Ева. – Просто страшно слушать.

– Так оно и есть, душечка. И надо что-то делать, пока не поздно. Ты должна освободиться от Генри. Разрыв и все поровну. Иначе всю жизнь обречена быть под каблуком у мужчины.

Ева села на койку и задумалась о будущем. Получалось, что многого ей ждать не приходилось. Детей теперь уж у них никогда не будет, да и достаточно денег тоже. Они по-прежнему будут жить на Парквью и платить по закладной, и, может, Генри найдет себе кого-нибудь, и что она тогда будет делать? Если и нет, все равно жизнь уходила зря.

– Хотелось бы мне знать, что делать, – наконец произнесла она. Салли села и обняла ее за талию.

– Почему бы тебе не поехать с нами в ноябре в Штаты? – спросила она. – Мы бы повеселились.

– Нет, что вы, я не могу, – сказала Ева. – Это будет несправедливо по отношению к Генри.

* * *

Подобные угрызения мало беспокоили инспектора Флинта. Упорство, проявленное Генри на допросах с пристрастием, просто доказывало, что он куда крепче, чем кажется.

– Мы допрашиваем его уже тридцать шесть часов, – сказал он на собрании отдела по убийствам, которое состоялось в комнате для брифингов в полицейском участке, – и нам не удалось ничего от него узнать. Так что нам предстоит продолжительная и тяжелая работа и, честно говоря, я сомневаюсь, что нам удастся его расколоть.

– Я же говорил, что этот орешек нам не раздолбить, – заметил сержант Ятц.

– Раздолбай, это ты верное слово нашел, – сказал Флинт. – Значит, нужны вещественные доказательства.

Раздались смешки, которые, однако, быстро смолкли. Инспектор Флинт был настроен далеко не юмористически.

– Мы сможем расколоть его только с помощью улик, неопровержимых улик. Только так мы доведем дело до суда.

– Но у нас же есть улики, – заметил сержант Ятц. – Они на дне…

– Премного благодарен, сержант, сам знаю, где эти улики. Я сейчас говорю об уликах, подтверждающих убийство нескольких человек. Мы знаем, где миссис Уилт, но не знаем, где миссис и мистер Прингшейм. Полагаю, он прикончил всех троих, и два других трупа…

Он замолчал, открыл лежащее перед ним дело и стал просматривать набросанные Уилтом «Заметки о роли насилия и распаде семьи». Некоторое время он изучал их, потом покачал головой.